August 25th, 2016

Паслен

Два августовских сна

В первом сне я ставил (экранизировал) водевили Чехова. В купейном вагоне – на каждый водевиль по одному купе, причём на дверках каждого из них висели названия пьес. Помню только одну – вместо «Медведя» висела надпись «Елдак», поскольку поезд, возможно, был казахский, алма-атинский. По крайней мере, так я себе объяснял это слово, казавшееся мне во сне крайне остроумным и смешным. Весь сон я вижу из прохода по коридора со стороны тамбура. В купе не попадаю.

Подтекст этого сна, возможно, связан с тем, что мой двоюродный дядя, Георгий Кобеливкер, работал на «Ленфильме» директором картин, среди которых и был (в том числе) легендарный «Медведь» с Михаилом Жаровым, чем в детстве мне нужно было гордиться.

Collapse )
Паслен

Как Даня Кьеркегора и Кафку читал, а Рокотова с Билибиным - не очень.

До сих пор не понимаю, что Даня хотел сказать этим своим перформансом с книгами, который он длил несколько дней подряд, с несвойственной ему настойчивостью. Когда приносил мне книги, одну за другой, присаживался или прикладывался рядышком и изображал, что читает. Главное, чтобы книга была толстой. Хотя даже толщину книг Даня понимает совершенно по своему, реагируя на непонятные мне показатели и не самые яркие корешки и обложки. Скорее, то, что под руку и «под глаз» подвернулось?

Первыми были «Письма баламута» Клайва Льюиса, утянутые им из шкапа «философской литературы». На самой нижней его полке стоят книги небольшого, брошюрного формата. До второго ряда Даня пока не дотягивается, все его «приобретения» следующих дней тоже были с «первых» полок. Льюис не был даже толстым (про толщину Даня только на следующий день придумал, вцепившись в третий том собрания сочинений Блока), на обложке – невнятная клякса, отдалённо напоминающая чёртика, но главное – ни одной иллюстрации.

Это поразило Даню больше всего. Он сел рядом со мной на пол (я сидел в кресле у компьютера и «работал», как называется этот мой, наш, «взрослый режим») и стал тщательно пролистывать «Письма баламута», в поисках хоть какой-нибудь зацепки. Но в этом раз ему не повезло, впрочем, как и назавтра Александром Александровичем и его поздней лирикой, включающей, так же, поэмы «Возмездие» и «Двенадцать».

Вообще-то в советские собрания сочинений почти всегда вклеивается масса библиографических и архивных документов – рукописей и обложек первоизданий, но на этот раз нам с Даней не повезло, как мы не листали том с голубой обложкой. Впрочем, перед титульным листом, таки, мы увидели портрет немолодого, строгого человека с утомлённым взглядом и Данелю этого хватило. О, сказал он с удовлетворением, как человек, который долго искал и, наконец, ему повезло и он нашёл то, что искал. Из чего я понял, что сознание четырёхлетнего формалиста цепляется, в основном, не за содержание, а за внешние признаки, нарисовавшиеся у него в голове. Он что-то там такое себе напридумывал и когда реальность хоть как-то корреспондирует с задумкой, происходит сцепка. Причём, видимо, независимо от сознания, заложником непроявленности которого Даня оказывается – ведь он включает и выключает электричество автоматически, несмотря на то, что ему категорически запрещается приближаться к источникам электричества. Но фактуры бегут быстрее мысли и включают внутренний автоматик: если из стены высовывается что-то беленькое и гладенькое, даже если совсем не на много, значит, обязательно нужно нажать.

Collapse )