January 9th, 2016

Лимонов

"Петербургские зимы" и "Китайские тени", воспоминания Георгия Иванова

Структура мемуарного тома следующая: все сливки "полубеллетристических фельетонов" (авторское определение) о петербургско-питерских литераторах и литературных нравах 1910 - 1922, публиковавшихся первоначально в виде серии очерков, были собраны Георгием Ивановым в сборник "Петербургские зимы". Выходил он дважды, причём, в разном составе, из-за чего издатели включили в этот основной корпус воспоминательных текстов, состоящий из XVIII автономных отрывков, дополнительные главы о Блоке и Есенине.

Иванов начинает с описания "Бродячей собаки" - с того, на чём заканчивает хроники жизни русского футуризма Бенедикт Лифшиц, как бы передающий эстафетную палочку более молодому коллеге. Далее, под названием "Петербургские зимы", идёт горсть мемуарных очерков, публиковавшихся в газетах под тем же названием, что и "главный" мемуарный сборник Иванова, но в книгу, тем не менее, не включенных.

Эти фрагменты плавно перетекают в подборку "Китайские тени", куда вошла ещё чёртова дюжина подобных очерков, каждый из которых строится вокруг какого-то конкретного человека. Причём, в отличие от подобных книг своей жены, Георгий Иванов интересуется не "запасом славы" описываемых персонажей, чередуя "великих" с демонстративно позабытыми персонажами, типа Тенякова или Лозины-Лозинского, но колоритностью этих людей, а так же экзотичностью и абсурдностью обстоятельств, на которые была невероятно <неповторима> щедра богемная жизнь Питера в довоенные, военные, предреволюционные и послереволюционные годы.

Другое отличие воспоминаний Иванова от "На берегах Невы" и "На берегах Сены" Ирины Одоевцевой, построенных сплошным романным нарративом, это обособленность каждого из этих очерков, в первую очередь, связанная со спецификой заказа и публикации. Ведь изначально шли они в газете, поэтому каждый текст, как платоновская табуретка, должен стоять на собственных ногах. Из-за чего, кстати, и возникают повторы одних и тех же реплик или событий, переходящих из "Петербургских зим" в "Китайские тени" или, тем более, в два десятка мемуарных очерков, рассыпухой опубликованных в дополнении.

Это "остаточные" статьи, написанные к разным поводам и датам, скажем, к годовщине расстрела Гумилева или гибели Мандельштама, хотя, в основном, здесь Иванов, потративший основную памятливость в первых циклах, берёт уже гораздо (и основных "кумиров читающей публики") шире литературы. И в сети его тут попадают не только поэты и издатели, но и всякие странные буржуи, антиквары или чекисты, на примере которых лучше всего иллюстрируется странность заката и гибели "старого Петербурга".

Collapse )