January 4th, 2016

Хельсинки

"Люди, годы, жизнь" Ильи Эренбурга (воспоминания в 6 частях)

Два монументальных тома в шести частях (почти "Война и мир") охватывают большую часть ХХ века действенным развитием, ведь Эренбург был человеком крайне деятельным (и писучим), не сидел на месте, обладая удивительной судьбой, сводившей его с десятками известных (и даже великих, величайших, от Ленина и Эйзенштейна до Пикассо и Эйнштейна) людей. Можно сказать, что Эренбург коллекционировал такие знакомства, чтобы затем, подводя итоги жизни, делать вид, что судьба несла его от одного события к другому, а он, Илья Григорьевич, попросту этому не сопротивлялся. Тёк по течению.

Что, конечно же, чистое лукавство, так как ничего не складывается просто так и на пустом месте - за любыми проявлениями биографии стоит тяжёлая черновая работа. Эренбург скрывает всю эту логистику, предъявляя читателю парад данностей. Вот, например, молодой революционер, скрывающийся от преследования, попадает в Париж. Ротонда, самая гуща богемы, центр "парижской школы" во главе с пьющим Моди. Абсент, голод-холод, шатание по Монмартру и Монпарнасу, рванина, первые стихи. Эренбург выставляет себя равным среди равных, затесавшись где-то между Шагалом и Паскиным, поскольку все станут знаменитыми только потом, вечность спустя. Ну, а пока, гуляй рванина…

Равенства, впрочем, не может случиться хотя бы уже потому, что Моди, Маревна или любая модель, позирующая нищему Сутину, занимаются не только производством реальных культурных ценностей, но и обменивают плоды своего труда на деньги. Тогда как юный Эренбург существует на переводы, время от времени приходящие от родственников. Да, денег немного, пальто худое, пить и курить приходится всякую дрянь, но, в отличие от соседей по "парижской школе", Эренбург живёт с подстраховкой. А это совершенно иное агрегатное состояние и жизни, и искусства, которое он производит (постоянно огрызаясь на слабость своих виршей, единственного на что молодой Эренбург был тогда способен. Журналистика и дебютный "Хулио Хуренито" придут гораздо позже - уже после революции).

Так складывалось и дальше. На протяжении жизни Эренбург многократно рисковал, но у него всегда была подстраховка (даже на фронте во время гражданской войны в Испании или на Второй мировой, куда он ездил известным публицистом, ночуя у генералов) деньгами или статусом, который он крайне долго выстраивал и создавал, постфактум подтирая усилия по вписке в ту или иную культурно нажористую ситуацию, микшируя собственные суетливые усилия и натягивая свою версию событий на двухтомный монументальный холст. Но, поскольку "Люди, годы, жизнь" писались отрывочно и долго, с многократно возрастающей параллельно верой в собственное величие, здесь есть повторы и обмолвки, позволяющие сделать легкую деконструкцию и даже восстановить некоторые умолчания.

Collapse )