December 11th, 2015

Хельсинки

"Сверлийцы. Эпизод первый" Дмитрия Курляндского и Бориса Юхананова. Электротеатр

Главное в этой опере – правильно избранный формат, сплетающий пространство, вытянутое в протяжную протяженность и время, возникающее из медленно нагнетаемой звуковой оболочки. Хрустальная и хрупкая музыка Курляндского «отапливает улицу», делая видимым воздух сценического параллелепипеда, во всю длину которого протянуты два «санных пути», два канала, по которым на лебедках тянут в разные стороны гондолы с певцами или с чтецом.

Гондолы торят путь на фоне эффектного многоэкранного задника, по которому без остановки плывут над стилизованной Венецией-на-небесах разноцветные, люминесцентные облака. Борис Юхананов использует Венецию как один из порталов проникновения на территорию мифической цивилизации сверлийцев, которая ещё только возникнет в весьма отдалённом будущем.

Три солиста (тенор, сопрано, меццо-сопрано) и «Незримый хор», а так же Оркестр (МАСМ), ведомые партитурой Курляндского, создают, между тем, идеальный звуковой ландшафт: да это же и есть звуковая Венеция per se, непонятно как и из чего (из музыкального сопровождения, конечно же) возникающий её звуковой эйдос. Плавное минималистское сгущение музыкального фона, причём достаточно отвлечённого, на первый взгляд. А на второй, ну, да, вызывающий в памяти сложносочинённое внутреннее устройство города, состоящее из улиц, стоящих у воды и каналов, солнечных зайчиков и плеска волн. Ощущение внутри него. Кажется, даже облака здесь звучат на особенном венецианском наречии, которое Курляндский, признанный мастер шумовых инсталляций, создаёт для иллюстрации нового мифа.

Юхананов с нуля сочиняет новый мир, начинающий разбухать, расходиться из некоего виртуального центра. Кажется, это едва ли не первая удачная попытка в новейшей русской культуре создать с кондачка такую, постоянно расширяющуюся вселенную – промельк или же блик горнего мира, это струение отделённого будущего, предлагающего и предполагающего совершенно иные антропологические модели. Их, между тем, несколько; и если натуральные сверлийцы – это уже совсем какие-то отдалённые от нас существа, то есть среди них и такой народец как «Господи-прости», всё-таки, ещё напоминающий людей. О них, вероятно, и речь. О свершающейся на наших глазах и ушах, недосотворённой, как и положено прологу, метаморфозе.

Я понимаю, что всё это звучит непонятно, но объяснить идею проекта, состоящего из пяти автономных опер, тем не менее, связанных в единый смысловой и образный пучок, действительно сложно. Поскольку Юхананов очередной раз придумал и воплотил некую территориальную автономность, существующую лишь на время спектакля. Он же уже много десятилетий подряд строит мистериальный театр, разнесённый во времени и несводимый ни к одному какому-то залу, методу или стилю, но только если обычно в основе его мифогенных структур находятся классические тексты, то миф о Сверлии придуман и расчислен с нуля. Как «Звёздные войны» Джорджа Лукаса или же сага о Гарри Поттере.

Collapse )