October 20th, 2015

Карлсон

Мои твиты из дневника Эриха Голлербаха

  • Пн, 20:17: В эпоху дела Бейлиса Розанова кто-то спросил, как он умудряется писать и pro и contra Бейлиса, - неудобно как-то. "Что ж я дурак, что ли, чтобы всё время думать одно и то же?" - ответил В.В.
  • Пн, 20:25: ""Всякая полемика, отойдя в прошлое, становится - издали - ничтожной и глупой. Исключения крайне редки: разве что полемика Розанова и Владимира Сольвьева или Репина и "Мира искусства"? Но и там много вульгарного, смешного, не похожего на "лавры""...Из дневника Эриха Голлербаха, 1935
  • Пн, 21:07: "Утомительна не столько работа, даже не борьба, а утомительны темные силы жизни, то страшное, что есть в мире." Эрих Голлербах, август 1935
  • Пн, 22:06: Личные качества и сейчас важнее политических пристрастий. Главный общественный запрос сегодня обращён к благородству и щедрости, дружелюбию и открытости. Честности. Тому, что сегодня себе не может позволить власть, поэтому всяческая условная рукопожатность должна расти из доброты и великодушия, доброкачественности. Не токсичности. А то кого, и, в силу своего ума, что ты поддерживаешь, это как сексуальная ориентация - личное дело каждого, тогда как вопрос личной честности вырастает до серьёзной политической проблемы.
  • Ср, 08:03: Понял, что не знаю ни одного писателя (или просто автора), который был в жизни немым. Слепых знаю (Гомер, Мильтон и Борхес), но немые были?


Еще цитаты из дневника Эриха Голлербаха:


"Утомительна не столько работа, даже не борьба, а утомительны темные силы жизни, то страшное, что есть в мире. Вокруг - разливанное море человеческого говна, всё время чувствуешь брезгливость и тошноту. Дух томится в пустыне. Может быть, ему не под силу одолеть "страшный мир". Единственным оплотом против темных сил жизни может быть любовь. Оттого мне так дороги немногие, самые близки люди, и прежде всего - семья..."

"Что же сказать о статьях, очерках - газетных и журнальных - по вопросам литературы? Они пишутся, чтобы быть "событиями". Но это такие же события, как подвиг дворняжки: вот она остановилась у тумбы, подняла ногу, сделала своё дело, понюхала и бежит дальше. Какое до этого дело мне, читателю? В писательских статьях - либо лихая грызня, либо грубая лесть. Ни в том, ни в другом нет чувства меры. Поют похвалу потому, что приказано. Клянутся в верности до гроба. Возвеличивают власть имущих. Допустим, что это "в стиле эпохи". Но к этому примешаны интриги, клевета, доносы!"

"Подлинное, извечное пребывания рая и ада - конечно, наша собственная душа. Но есть и "объективные формы" рая и ада: к сожалению, рай объективируется в природе и в искусстве, тогда как ад всегда объективируется в людях и в быту. Что такое "райская жизнь", я не знаю - об этом можно говорить только иронически (мещанский рай, коммунистический рай). "Райское блаженство" возможно в форме эроса, в форме духовного (акт познания) или физического (акт совокупления) блаженства, но это "короткий миг" - насквозь субъективен. Всякий оргазм - будь это "жарких дум уединённое волнение" или ejaculato seminis - со стороны невыразителен и не производит впечатления чего-то райского. Зато ад объективируется чрезвычайно наглядно! Флюидами ада насыщен воздух везде, где есть человеческое жилье, особенно воздух больших городов. Они явственно ощутимы всюду, но особенно в толпе, в больших скопищах. Поле битвы и сумасшедший дом - это только наиболее красноречивые, "театральные" формы ада, но далеко не самые содержательные.
Я думаю, смысл отшельничества заключается именно в оберегании души от этих мерзких флюидов. Казалось бы, "спасаться" можно везде - и в городе, и в толпе так же, как в полном уединении. Но, очевидно, святые аскеты, пустынники, затворники знали силу не зримого излучения греха, липкость его грязных флюидов. В спасительном уединении ест бессознательный, а может быть, и сознательный эгоизм - оберегание духа от нечисти..."

"Ковырять и сокрушать человеческое достоинство - это вовсе не задача критики, а публичная демонстрация одного из мещанских качеств, демонстрация отношения ко всякому человеку как к существу низшего - в сравнении с критиком - типа, демонстрация скуки, лени, неумения читать или раздражения на собственную бездарность..."
Максим Горький, 1935