September 8th, 2015

Карлсон

Стамбульский "Музей невинности" Орхана Памука и его окрестности

Стамбульская жизнь неотфильтрована, неотформатирована, как это и положено в Азии: дело даже не в древности непрерывной истории (в Европе она не менее длительна), но в особом способе укрощения реальности, нутряном, далеком от привычных стандартов. Хотя, конечно, любая страна, выбравшая «европейский путь развития» постепенно стандартизируется, загоняется в автоматически возникающие повсюду клещи клише.

Впрочем, уже и здесь все более-менее общественные места, от аэропорта и до банков, больших магазинов и реклам, подгоняются под глобалистское эсперанто. С одной стороны, это хорошо, ибо всё интернациональное обещает какое-то качество, оно понятно и привычно, требует меньше усилий, позволяя плыть или даже скользить по вторичным половым признакам либеральной цивилизации, не встречая ни складок, ни сопротивления. Но, с другой, уходят оригинальность и «широта подхода», истончается разнообразие жизненных (поведенческих) проявлений, привычек и всевозможных бытовых завитушек, отныне становящихся ненужными.

Россия проходит примерно тот же самый, неостановимый, процесс. Нам и проще (закваска у нас, всё-таки, квазиевропейская да приведение основ жизни к единоначалию давным-давно лежало в основе заидеологизированной экономики социализма), но и сложнее, так как форматирование не отменяет общей дикости, низкого уровня самосознания, а так же скольжения цивилизационных лучей, не способных пробить толщу коллективного бессознательного, по поверхности. Однако, то, что мы теперь наблюдаем в наших городах и в телевизоре, как мне кажется, и есть корчи сопротивления всеобщей уравниловке, вставшей поперек слишком широкого (читай недоцивильного, стремящегося не подчиняться правилам и жить по порядку) русского человека. Достоевский хотел его сузить, но человек этот бубнит себе что-то под нос, уходит в глухую несознанку, в общем, сопротивляется.

Туркам, в этом смысле проще. За них многое география решает, решила. И, разумеется, климат, делающий слипание человека с природой совсем уже неразрывным. В России, несмотря на все наши всхлипы про березки, поля и озера, человек существует (старается существовать) отдельно от погоды, как бы совсем уже внутри себя. Турок же, как истинный левантиец, выносит свое бренное тело наружу, пластилинится на улице, хотя и в тени палящего солнца, но, тем не менее, медитация его растворяется в климате, а не противостоит ему: турок часть ландшафта, а не точка отсчёта для того, что, вроде, вокруг, но постоянно норовит убежать вдаль и, совсем, как аура (по Беньямину, «близость дальнего», остаток ритуального религиозного переживания) совершиться где-то не здесь, но в отдаленной сокровенной сокрытости.

Collapse )