July 26th, 2015

Хельсинки

История потери и обретения сознания, мужания дерзкого отрока и посещения юдоли страданий

Сегодня время от времени на посёлок набрасывается дождь, поэтому гулять с Данькой не особенно интересно - в первой же луже он начал прыгать, облился до ушей и вообще вёл себя не слишком комильфо. Сказывалась невозможность деть куда-то накопленную внутренним реактором энергию, загибы которой вынуждают его на непонятные ему же самому, неосознаваемые поступки, которые оказываются как бы продолжением его руки. Вырастая из всего до чего мальчик может дотянуться ("Мама, - говорит он сегодня, - ты такая же маленькая, как и я?", на что Лена ему, не отрываясь от компа, отвечает, что, мол, какая же я маленькая, между прочим, двоих детей родила. И тебя, Данель, кстати, тоже…)

Поэтому сегодня расскажу, как мы ездили в ветеринарную клинику делать нашей Броньке обрезание. Точнее, помочь ей избавиться от никому не нужной родовой активности, короче, понятно. Хотя что тут рассказывать-то? Пока баба Нина так плотно занималась с Данелем, что его не было ни слышно, ни видно, взяли кошку, посадили её в сумку, ну и поехали (больничка в двух троллейбусных остановках всего), так что никакого приключения.

Хотя, конечно, сначала долго искали сумку, так как я предложил плетеную корзинку, но Лена прозорливо предположила, что "кошкин дом" должен обязательно застёгиваться, иначе, вдруг она убежит - иди ищи ветра в поле. А если, не дайбог, Бронька выбежит на дорогу, тогда что?

И правда, пани Броня, отбросив всю свою врождённую интеллигентность, в сумку помещаться никак не хотела, застёгнутая металась в темноте, пытаясь носом прорыть или пробить себе щель. Пришлось сидеть некоторое время в гараже и успокаивать его, поглаживанием через сумочный дерматин. Потом нести её (сумку, в которой Бронька) на руках как торт до самой остановки.
Самым страшным в этом путешествии оказалась именно поездка на троллейбусе, который шёл "в парк" и оттого был относительно пуст, хотя на кошку это повлияло мало. Выключив разум она металась по клаустрофобически замкнутому пространству, как только почувствовала, что я сел и вагон затрясло. Может быть, темнота, вкупе с теснотой, или же мелкая вибрация, а, может быть, наше волнение с Леной передалось и Брониславе, но, пока ехали, она ведь так и не успокоилась, металась и рвалась наружу, голосила как оглашенная, заставляя оборачиваться на себя кондукторшу и редких попутчиков.

Важно было, для пользы дела, слабину не дать. Пожалеешь, и упустишь родное тебе существо навсегда. Очень большая ответственность.

Тут еще, конечно, интересно не то, что было с кошкой, но как мы с Леной смущались, точно на первом свидании. Оно, впрочем, и была дебютом в наших совместных с ней отношениях с ветеринарами в ситуации весьма прозрачной и всем окружающим понятной (два мирных человека везут в сумке нервную кошку, орущую благим матом), но, тем не менее, всё равно неловкой. Требующей внутреннего преодоления. Понимаемой умом, но отвергаемой всеми остальными органами чувств, накладывающихся на заботу о кошке.

Collapse )