November 18th, 2014

Лимонов

Французский рисунок из коллекции "Альбертины". ГМИИ, основное здание

Из главного в мире собрания рисунков привезли 84 работы французской школы – от позднеренессансных портретов и барочных почеркушек, вплоть до Энгра и Коро, заполнивших мраморную анфиладу ГМИИ, окружающей торжественную лестницу, плюс небольшой зал, в который упирается «главная стрела» центрального корпуса.
Некоторые работы, присланные из «Альбертины» висят так же в постоянной экспозиции Музея, среди картин Робера, Пуссена, Буше, Грёза и, разумеется, Лоррена с Пуссеном (рисунков этих художников привезли из Вены какое-то рекордное количество).

В центральном проходе работы висят на тёмно-зеленых планшетах, рисунки, помещённые в постоянных разделах, висят на сером фоне; каждая фальшь-стена или подкладка (а так же все экспликации) обязательно маркирована словом «Альбертина», из-за чего воспринималка всё время сбивается с сути выставки на один из романов эпопеи Пруста.

Тем более, что венские гастролёры словно бы собрались проиллюстрировать творческую методу «В поисках утраченного времени».
Идеально сохранные (в отличие от картин, не представляю себе, как можно реставрировать рисунки, предельно хрупкие, осыпающиеся, постоянно норовящие выцвесть) и действительно шедевральные (ни одной проходной работы, чем «Альбертина» особенно гордится – не потому, что для Москвы отобрали всё самое лучшее, но оттого, что всё венское собрание – такого исключительного качества), больше всего они напоминают пунктуационные дактилоскопии.

Тонкие синтаксические структуры пером и шпагой карандашом, состоящие из исчезающих, ускользающие от окончательного становления, как нельзя лучше намекают на механизмы работы памяти, в которой зияний и сквозняков больше, чем трепета виноградного мяса. Так реет ткань на ветру, так, за секунду до пробуждения, рассеиваются предельно плотные в живописности, сны.

В отличие от картин, в которых запечатлён «финальный вариант» очередного окна в утопию, рисунки и графические наброски лишь приступают к проступанию потусторонней реальности, не особенно на ней и настаивая.
Так фотобумага, в самом начале проявления, только-только начинает сгущаться чредой разновекторных линий и черт, лишь подготавливаясь быть. Осуществиться. Ну, или, напротив, исчезнуть, стряхнув с себя узор как наваждение.

Несмотря на визуальную самодостаточность (все работы здесь безупречно сытны, изысканы) французский рисунок кажется мне отчётливо литературным.
Возможно, из-за постоянного зияния Пруста в голове, кажется, что все они иллюстрируют какую-то бесконечную книгу ментальных конструкций, являясь чем-то вспомогательным, служебным.

Collapse )