October 30th, 2014

Лимонов

"Борис Годунов" Константина Богомолова в Ленкоме

Вообще-то, считается, что режиссёр справляется с «БГ» только если правильно (остроумно, точно) решит финальную пушкинскую ремарку – «народ безмолвствует». Помню, как в «БГ» Юрия Любимова, с которым он триумфально вернулся на Таганку после эмиграции, на сцене постоянно присутствовали музыканты из ансамбля Дмитрия Покровского. Они постоянно возились на заднем фоне, образуя единое коллективное тело, шумели, пели, стонали, замолкая, ну, да, только в конечной точке спектакля.

Богомолов перенёс «безмолвную сцену» едва ли не в самое начало, когда сцена коронации Годунова задерживается. Зрители смотрят на пустую сцену, а на многочисленных мониторах, её обрамляющих, оказываются закольцованными три сменяющих друг друга титра. Нам по кругу постоянно пишут, что «народ собрался и ждёт, что будет дальше», «народ – тупое быдло». Зал молчит, не зная как реагировать, терпеливо ждёт, что будет дальше, ибо пауза затягивается, пока кто-то из зрителей не начинает скандалить – верните, мол, билеты, какая гадость. То, что это подсадной понимаешь не сразу, а только после того, как Збруев-Годунов, выйдя на авансцену, достаёт пистолет и стреляет в скандалиста. Прямо в партер. На белой рубашке истерика растекаются кровавые пятна.

После скандала православнутых активистов на «Идеальном муже», едва ли не в каждом новом спектакле Богомолова есть след этой режиссёрской травмы со скандалом в зрительном зале, из которого обязательно выбегает кто-нибудь из притаившихся до поры до времени актёров.

Смещение «сцены безмолвия» в самое начало – не только «решение» определенного рода (так её ещё никто не решал – как не финальную, но общую константу социального поведения), но и демонстрация того, что привычный смысл пьесы режиссёру неважен – и она лишь повод показать что-то иное.

Да, тут вот ещё что: превращая зрительный зал в молчащий народ, Богомолов, таким образом, ставит знак равенства между силой верховной власти и силой <театрального> искусства, манипулирующего людьми примерно так же и по таким же законам, каким лицедействуют и главенствующие политики. Зрители сидят и терпят задержки в действии, затянутую перемену декораций (все швы наружу), многочисленные повторы титров и реплик, бегающих по кругу (как, например, в докладе Шуйского Годунову), не замечая, как таким образом, вскрывают то ли приём, то ли закономерности и технологии публичных, массовых спекуляций.

Collapse )
Лимонов

Темнота зеркал

[Площадь и собор] Сан-Марко уже, кажется, невозможно представить без огромных рекламных постеров, натянутых поверх архитектуры, постоянно путешествующих вслед за зонами блуждающего по центру ремонта.

Такова доступная нам эксклюзивность: ведь этот конкретный билборд на этом конкретном месте символизирует конкретику времени, этого, а не какого-то другого.

На рекламные щиты, мешающие восприятию «целого» принято ворчать. Однако, как раз именно они, эти помехи, делают твой взгляд на Сан-Марко (или же фонтан Треви) уникальным.

Я это понял в Руане, о котором мечтал с тех пор, как полюбил картины и бороду Клода Моне (ещё одного идеального «представителя» веницейского пула), долго «коллекционировал» в музеях пейзажи с видом оплывающего готического фасада, зафиксированного в разное время суток.

Несколько картин из этого цикла есть в России, какие-то привозились на международные выставки, что-то удавалось настичь в зарубежных музеях, потому и мечталось однажды оказаться в Руане, чтобы уже лично убедиться в том, что этот собор, в интерпретации Моне как бы предшествующий открытиям Гауди в «Саграда Фамилиа», действительно существует.

Не стану долго рассказывать о поездке к месту рождения Пьера Корнеля, Гюстава Флобера и сожжения Жанны Д’Арк (для этого нужно писать другой, французский травелог), скажу лишь, что фасад, к которому я так долго стремился, оказался наполовину затянут строительными лесами.

Ошеломительная неудача, накрывшая сознание грозовой тучей (позже мы со спутниками попали под сильнейший ливень), грозила рассорить меня с несправедливым мирозданием, уготовившим капитальный ремонт именно фасада в тот момент, когда я из всех сил, стремился увидеть его во всей возможной целостности.

Расстроенный я поднялся на второй этаж здания напротив – бывшего магазина нижнего женского белья, из витрины которого Моне рисовал свой Собор, стараясь сфотографировать готику так, чтобы леса не сильно лезли в фокус.


Collapse )