November 4th, 2013

Лимонов

Scuola Grande dei Carmini/Santa-Maria dei Carmini:Скуола и Церковь Кармини

Тут вот ещё что важно: обыденность происходящего.
Венеция, несмотря на свою вопиющую ненатуральность, удивительно конкретна.

В мечтах и фантазиях все твои заманухи окружены ореолом чистых сущностей.
Все они «промыты как стекло» и выложены, каждая, в отдельной витрине. Понятно о чём я?

Сознание «промывает» объект когда приспосабливает его к себе, конвертирует на внутренний язык-без-языка, трансформирует независимую от тебя данность в нечто окончательно съедобное и понятное.

Ты говоришь «Тьеполо» или «Веронезе» и во рту распространяется вкус и текстура бисквита, венецианского печенья (купил тут пачку одного, сливочного, облитого глазурью Дворца Дожей в «Билле» и тут же съел) или барочного повидла.

Со временём сживаешься с этими безмолвными образами как с единственно возможными (правомерными) проявлениями реальности, но, как известно, каждая места разбивается о колючую реальность.

Бежишь от церкви к церкви с интенсивностью, какой тусовщики перемещаются из бара в бар, а тут, на углу кампо Маргариты (особенно уютная студенческая площадь с деревьями, что для Венеции почти редкость), в самом центре «Левого берега» (где, как и положено кипит интеллектуальное напряжение, а турист бледен и почти незаметен на общем фоне, как бы полустёрт)видишь вывеску с любимым брендом «Тьеполо».

И сначала на автомате дёргаешь ручку двери, а затем догоняешь что это – Скуола Кармини, членом которой Тьеполо был. Покупаешь билет за пять евро и идёшь смотреть двухэтажный особняк.

Collapse )
Лимонов

Gesuati/ Джезуати. Санта-Мария-дель-Розарио

И последнее на сегодня. До вида на Джудекку добрался затемно.

Шёл почти наобум, пытался любоваться неосвещёнными красотами. Старательно обходил места скопления туристов (они-то, как раз, света не жалеют.

Наконец, вышел в открытое поле – на набережные возле порта, куда я дважды приезжал из Хорватии в 1997-м.
Причал и пирс не изменились: та же статуя с музыкантами возле выхода в город (то ли вспомнил, то ли заново узнал).

Та же самая сувенирная лавочка под мостом, где я тратил последние лиры (на что они мне в России?!) на стекляшки, позолота и цвет с которых слезли после первой помывки, на капитанскую фуражку, которая так и не налезла на голову и была передарена.
На что-то ещё, чего теперь и не вспомню.

Ах, да, маска ж ещё. Обязательный к употреблению венецианский подарок из папье-маше или глины. Утрачена во многих переездах.

Хорош бы я был, если бы фуражка, таки, налезла.
Ну, вот куда бы я в ней отправился?

Когда я шёл к «Набережной неисцелимых» (мемориальная доска на месте, даже не искал, сразу взглядом упёрся – сойдя с мостика, возле отеля с уже другой мемориальной доской, на этот раз посвящённой Джону Рёскину), меня обогнал, тяжеловесно покачиваясь восьмиэтажный лайнер, в каждой каюте которого есть балкон.

Разумеется, сейчас все его пассажиры стояли на этих жердочках, точно ноты и махали.
То ли чайкам, то ли Венеции.

А, может быть, людям, сидящим на набережной в кафе и в ресторанах.
А кто-то просто стоял у кромки воды и фотографировал громаду корабля, от которого по воде шли разноцветные волны.
Или сидел на лавочке и тоже фотографировал.
Или катался на роликах.

Знаете, в любом месте, куда ты приехал, заметнее всего умиротворённые завсегдатаи, гении местности и места, идеально вписанные в ландшафт, точно тут всегда были.

Collapse )
Лимонов

Выставка музыкальных инструментов в San Maurizio

Встречаю вот уже вторую секуляризованную церковь (первая недалеко от нашего дома – Святого Лоренцо, в которой по преданию похоронен Марко Поло.
Сейчас в ней находится павильон Мексики на Биеннале искусств с выставкой кактусов возле торжественного входа), переданную и преданную искусству.

В церкви Св. Мауриццио (почему-то все путеводители обходят её стороной) проходит выставка музыкальных инструментов. В основном, почему-то, струнных.
От контрабасов и виолончелей до альтов и скрипок, включая самые разные варианты развития смычковых.

Клавесины, опять же (нет чтобы вирджиналы). Какие-то местные пузатости и прочий антиквариат (балласта больше, чем смысла).

Все они, за исключением трёх самых больших контрабасов, стоящих у алтаря как на сцене (ну, да, так оно и есть) запаяны в стеклянные витрины.

Звучит тревожная музыка Адажио Альбиони и прочий барочный ширпотреб.

Подобно любому курорту или поп-исполнителю, Венеция мгновенно адаптирует к собственным нуждам весь мировой репертуар, набор мод и стилей, взбалтывая и смешивая в своих пределах терпкую смесь из культурных осколков.

Collapse )
Лимонов

"Materia Prima". Выставка коллекции Ф. Пино в Punta della Dogano

Для своей коллекции миллионер Пино выбрал самое эффектное место – стрелку Дорсодуро; крайнюю точку Гранд-Канала; там где город разворачивается лицом к лагуне.

Там, где по каналу Джудекки ходят многоэтажные корабли – мимо великих фасадов и не менее великих куполов. Отсюда хорошо виден дворец Дожей и начало Пьяцетты.
То самое место, где две колонны (одна с крылатым Львом, другая – со Святым Теодоро) обозначают главный вход на территорию города.

Раньше в этом красивом ангаре размещалась Таможня; теперь её вымыли, выскоблили, начинили ультросовременной начинкой и разместили часть коллекции Франсуа Пино (другая её часть находится в палаццо Грацци и уже давным-давно стала важным культурным местом Венеции).

Придумана институция гениально: актуальное искусство необходимо Венеции, принципиально не меняющей своих архитектурных и ландшафтных очертаний вот уже несколько веков, для того, чтобы, хотя бы отчасти, почувствовать себя современным городом и частью современного мира.

Чтобы «там, внутри» этого застывшего острова сокровищ, бурлили не только туристические и сувенирные страсти.

Если город не может развиваться вширь то ускорение ему даcn прорастание вглубь.

Поэтому венецианцам так важна история, позволяющая чувствовать себя не тупым курортом, но местом с уникальной начинкой; именно поэтому многие эпохи бренд её не выхолащивается умелым сочетанием новаторства и демонстративной (гондолы) архаики.

Collapse )
Лимонов

Santa Maria della Salute/ Санта-Мария делла Салюте

Салюте погружена во мрак, в ней идёт ремонт, приуроченный к очередному празднику Феста делла Салюте (21 ноября через Гранд-Канал сооружается понтонный мост и все идут из центра города в Дорсодуро поклониться Деве Марии за избавление от чумы в самое её, как написала Дёготь, «чрево» центрального входа.

Во все прочие дни открыт боковой вход, возле которого снуют алчные нищие. Внутри темнота; сегодня пасмурно и дождь, поэтому ряда купольных окон явно недостаточно.

Да и зачем особо париться: для туристов выделен проход к платной (3 евро) сакристии, набитой Тицианами да Тинтореттами.

Ну, как забитой: одного Тициана («Преображение») ты и так проходишь в восьмиугольном «основном помещении» забесплатно.

Затем попадаешь в узкий, постоянно закругляющийся коридор (явно обходя барабан главного салютовского объёма), из которого выходишь, наконец, на свет - в просторную залу с картинами.

На потолке – плафоны Тициана со товарищи (три больших полотнища и масса тондо по краям), здесь же, в алтаре, отделанном хладным мрамором, его ранний Святой Марк в пурпурных одеждах, рядом – квартет святых, за исключением Св. Себастьяна плотно одетых.

Строгая, по-рафаэлевски уравновешенная и ясная композиция.

Collapse )
Лимонов

Santo-Stefano/Санто-Стефано

Вот и мне церковь эта показалась корабельной: из-за своих деревянных сводов, для прочности перекрытых дополнительными балками от края и до края.

Санто-Стефано принадлежит к породе (sic!) больших церквей, в которых гулкое эхо и трата подробностей, тающих в полумгле.

Угловатые арки по бокам, образуют аркады, в которые хочется спрятаться от этого омута над головой, донного, данного.

Хочется крыши над головой, а не этого безнадзорного пространства, непонятно как влияющего на темечко.

Ходишь, чтобы, всё же, понять, прислушиваешься к себе, отвлекаешься на картины; их тут много, но они точно за стеклом.
Точно восковые какие-то. Муляжные фрукты.

Collapse )