July 9th, 2013

Карлсон

Мои твиты

  • Чт, 22:47: Если хочешь поймать дополнительную сытность, бери блюдо подороже.
  • Вт, 15:16: Я ещё помню времена, когда сборник из поэм Егора Исаева обязательно продавался в каждом книжном магазине. Вероятно, самый тиражный поэт был
  • Пн, 16:54: Разве нельзя быть бедным, но счастливым? Ссылки на мировой кризис - ловкая марксистская отмазка. Не покрывающая безнадежности настроений в стране.
  • Пн, 16:55: На Соколе собирается гроза, все больше проявляясь по частям, заполнив собой событийный ряд ближайшего будущего. Делая мой, наш день.
  • Пн, 16:57: Отдаленно гремящий гром похож на кавычки; гром, гремящий уже над головой - на скобки, заключающие всех внутрь "здесь-бытия".
  • Пн, 17:02: Любитель искусства, понимающий законы совершенства, не может не любить природу. Погоду за окном. "Начался дождь", меланхолически замечает он.
  • Пн, 21:31: Ум - это заразно.
  • Пн, 21:52: Проводница говорит: Поела черники, так ногти чёрными стали.
  • Пн, 21:54: Роман пишется в отсутствии людей.Обязательное условие. Роман и должен быть романом. С отсутствующими людьми. Реальностью, в которой есть люди.
  • Пн, 21:55: Баня на приусадебном участке – русский аналог американского домика для гостей?
  • Пн, 21:55: Сказать «все умрут» легко. Сказать «я умру» словно бы себя предать. Словно бы сделать по отношению к себе что-то не очень хорошее.
  • Пн, 21:56: Декарт: хорошо прожил тот, кто хорошо скрывался.
Collapse )
Хельсинки

Андрей Иванов "Харбинские мотыльки", роман (1)


Возникает парадоксальная ситуация – говорить о сюжете, значит говорить неправду о тексте, неправильно его понимать.

Любое важное фабульное обстоятельство отбрасывает структуру понимания к самому началу, не даёт ему развиться.

Ну, и что с того, что действие романа происходит в Эстонии с 1920-го года по сороковой? Это ведь не историческая конструкция, но реконструкция сознания, обитающих в этом времени персонажей, где складчатое «вещество существования», взятое само по себе, оказывается гораздо важнее исторической точности (хотя Иванов, кажется, нигде не грешит против исторической науки), что и выводит повествование во вневременной коридор.

Существеннее не когда и где, но как конкретные герои лавируют между внешним, постоянно расширяя внутреннее.
Исторические обстоятельства разных эпох могут розниться, но человек-то в сердцевине своей оказывается неизменен!

Следить за чёткостью исполнения ретродеталей не следует уже оттого, что Иванов выбирает удивительно (sic!) верную интонацию. Ему веришь на слово, ибо внутри построенной конструкции, она работает как единственно возможная правда.

Убедительность возникает из соответствия замыслу. Из отсутствия стилистической лжи и ритмических сбоев, убаюкивая постоянно вскипающую при чтении исторических повествований тревогу за чистоту реконструкций.
Я же говорю – роман не про это и не за тем написан….

Collapse )