June 18th, 2013

Карлсон

Домашнее задание. Как я провел этим летом в Перми

Ниже - текст, состоящий из твиттов, которые я писал в Перми.
Текст этот, кстати, взял Приз зрительских симпатий на литературном конкурсе "Пермский текст в развитии" на фестивале "Белые ночи Перми" ровно неделю назад.

Дмитрий Бавильский
Ван Гог в Перми
Вскрытие приема


Collapse )
Хельсинки

"Князь Игорь" А. Бородина - П. Карманова в постановке Ю. Любимова. БТ

Нынешний «Князь Игорь» не менее авангарден, чем «Руслан и Людмила» Дмитрия Чернякова и продолжает линию на модернизацию русских классических опер. Другое дело, что руководство Большого, наученное предыдущим опытом, настаивает на новой версии, а не новой интерпретации оперы.

Де, с незаконченным «Князем Игорем», такое вполне легитимно: Бородин не оставил канонической версии, существует масса редакций, авторство которых позволяет отнестись к существующему массиву музыки как к конструктору.

Не ограничившись радикальным сокращением (больше часа чистой музыки) традиционного клавира, Юрий Любимов, вместе с композитором Павлом Кармановым, перелопатил привычный ход событий, переставив, скажем, сцены из первого акта во второй, убрал многие важные акценты.

Получилось нечто совершенно новое – и по форме, и по содержанию, поэтому лично мне было интересно не сравнивать с тем, что было раньше, но проанализировать свежими глазами то, что теперь вышло.

А вышло то, что смысл (содержание) эпоса, спрямлённый «сквозным действием», стал действительно иным, сместившись в мелодраматическую сторону.

На первый план вышли человеческие, точнее, любовные отношения двух дуэтов – с одной стороны, Игоря Святославича (Эльчин Азизов) и его жены Ярославны (Елена Поповская), с другой, его сына Владимира Игоревича (Роман Шулаков), оставшегося в половецком плену, и Кончаковны (Светлана Шилова), дочери хана Кончака (Валерий Гильманов).

Личное вместо общественного, общего. Экзистенциальное вместо эпического. Заново оркестрованная партитура, поёт и плачет вердиевскими интонациями «Силы судьбы», вместо привычного вагнерианского размаха, подстриженного и примятого: монументальный размах, впрочем, по прежнему присущ массовым сценам, до которых легендарный режиссёр легендарной Таганки особенно охотч.

Вот и ставит их со своим привычным размахом, пуская по заднику преувеличенные тени конницы – как это было в других его оперных (и не оперных тоже) постановках.

Collapse )
Лимонов

«Sho-bo-gen-zo» Жозефа Наджа на Чеховском фестивале

Действие происходит в чёрном кабинете сцены, посреди которой стоит ширма правильной геометрической формы – квадратная арка посредине, белые экраны по краям (в одной из сцен сзади на них будут светить софиты, делая особенно резкими расплывающиеся и делящиеся, подобно клеткам, клубы мыльной пены), ну и проходы, состоящие из упругой ткани с прорезями между центральной аркой и боковыми экранами.

По краям конструкции стоят два музыканта; слева – контрабасистка Жоэль Леандр, справа – саксафонист и ударник (с массой затейливой машинерии, позволяющей извлекать странные звуки со скрежетом или же писком) Акош Селевени.

Инструменты их не умолкают ни на секунду, выдавая странную звуковую кардиограмму спектакля – где-то музыканты играют совсем джазово, иногда съезжают в полнейшую атональность (в духе европейского авангарда 60-х) и разбалансированность. В общем, комментируют двух безмолвных актёров – хореографа и сценографа Жозефа Наджа, безмолвно танцующего вместе с Сесиль Луайе.

Collapse )