May 27th, 2013

Карлсон

Мои твиты

  • Пн, 19:55: #Броня сегодня сама пришла на перевязку, так как кровила (поэтому обошлись без турунд, просто обработали и перевязали). Мурлычит она, все-таки, в мажоре.
  • Пн, 20:48: Судя по репортажам и news, ЕГЭ из возможности объективной оценки знаний превратился в ВДНХ технологий обхода законов и правил. Вполне в духе
  • Пн, 21:46: Все эти дни пытаюсь живописать пейзажи, подобно Ван Гогу, с бОльшим кол-ом прилагательных. Но не слишком выходит: всё же против привычного себя сложно идти
  • Пн, 21:58: Быть в наши дни зашкаливающего абсурда критиканом не сложно. Пессимистом еще проще. Значит, нужно что-то иное. Незамечание. Конструктив. Покой
  • Пн, 22:00: Начиная новый том мемуаров, всегда интересуешься отправной точкой его - с какого времени человек себя описывает, то есть, таким образом, помнит?
  • Пн, 22:02: Учитель латыни в Благородном пансионе: "Нет, никуда вы не годитесь...разве только в гусары либо в уланы."(со 2-ой стр. мемуаров И.И. Панаева)
  • Вт, 03:48: Читал Лермонтова; поразился локальности "Бородино"и"На смерть поэта". Раньше они казались мне поэмами. И стихов вообще всего ничего: горсть [пепла].
  • Сб, 14:38: Одна ласточка еще не делает весны, зато одна особенно жужжалая муха-бомбардир способна более чем убедительно известить о пришествии лета.
  • Сб, 14:41: Воздух прогрелся, но не земля, все еще спящая зимним сном, из-за чего майский кислород ощущается чем-то вроде байковой пижамки, надетой на
  • Сб, 14:44: В цоколе красят гараж, запах краски смешивается с острым цветением яблоней и вишен в странный умиротворительный микс совсем уже какого-то белого цвета


  • Collapse )
Хельсинки

Петр Боборыкин "За полвека", воспоминания в девяти главах

Писатель второго-третьего ряда отличается от первача чёткостью и конкретностью поставленной цели и её исполнения.

В предисловии к воспоминаниям долгожительный П. Д. Боборыкин (1836 – 1921, главной гордостью которого является введение в широкий обиход 1866 года слова «интеллигент», о чём он, разумеется, сообщает) пообещал две магистрали – про «русскую жизнь» и про «жизнь писателя», почти мгновенно соединив это в одно, так два тома и вёл эту линию, превратив себя в машину по перемолке впечатлений, немедленно отражаемых в многочастных беллетристических сочинениях.

По крайней мере, едва ли не на каждой странице, особенно поначалу, встречаются обороты, типа «мне, как писателю было это интересно…» или «она показала мне, как бытописателю…» Соответственно, и люди Боборыкину интересны только если они хоть как-то связаны с литературой или, хотя бы, служат литературным идеалам.

Впрочем, как многоопытный беллетрист, умеющий держать интригу, в каждой из девяти пространных глав мемуарного очерка Боборыкин находит некую тему или поворот, которые, так или иначе, могут заинтересовать потенциального читателя.

И в этом, Боборыкин, много путешествовавший и, подолгу живший за границей, оказывается полным антиподом А. И. Герцена (с которым познакомился в Париже за пару месяцев до его смерти, которого проводил в последний путь и о котором оставил пару-другую проникновенных страниц).
В «Письмах из Франции и Италии» Герцен только прикидывался, что пишет страноведческие заметки, для того, чтобы кинув читателю кость из двух-трёх подробностей и умозаключений, тут же перейти к описанию «революционной ситуации».

Боборыкин же дотошно, хотя и самыми общими словами (не показывает, но рассказывает) перечисляет модные парижские театры, их репертуар, ведущих и даже отставных актёров (при переезде в Вену или Лондон эта «мизансцена» повторяется), не особенно останавливаясь на общественно-политическим климате.

И не то, чтобы сильно близорук (хотя беллетристу дозволено), просто не шибко интересно.

Collapse )