November 24th, 2012

Хельсинки

Дневник Л.В. Шапориной (II). Тридцатые годы

За ночь прошел записки за тридцатые годы. Шапорина, наконец, начинает писать системно, аналитически, выказывая самостоятельность мышления и цепкость взгляда, наблюдательность.
То, что происходит в стране приводит в ужас: сначала её саму, затем и её читателя. Волосы дыбом.

Охваченный кипением Союз Советских Социалистических республик, скатывается во всё больший упадок и, кажется, трещит по частям перед неизбежностью развала (люди живут под собою не чуя страны, не зная, когда и как эпоха закончится, они не обладают нашим знанием об эпохе, поэтому и живут в слепоте точно такой же степени концентрированности, в какой мы живём внутри свого времени - и, хотя бы в этом, мы равны).

Голод, холод, бессмыслица абсурда, подлость простого люда и гомерическая подлость чиновников (начальства, в том числе и писательского: Шапорина вынуждена много общаться с Толстым, с Лавреневым) скрепляется двумя мощными в своей тотальности объединителями – лживой пропагандой, воздействующей на «простых людей» (Шапорина не выбирает слов, констатируя степени морального разложения русских людей. Многие комментаторы обвиняют её в антисемитизме, извиняются за некоторую пристрастность в этом вопросе, однако, ничего, кроме обычной [традиционной] русской жестоковыйности по отношению к чужакам, я здесь не отмечаю, тем более, что богоносцу достаются куда более щедрые ругательства) – и репрессиями.

Их постоянно нарастающий ход Шапорина начинает фиксировать уже в кажущемся нам совершенно безмятежном 1930-м. То, что проходит у нас под табличкой «1937-ой» (ночные аресты, воронки, высылки, сломанные судьбы, массовые смерти) заваривалось уже тогда – через раскулачивание, через выдачу или невыдачу паспортов, власть швондеровских домкомов – причём на всех, буквально, уровнях и слоях социального пирога; когда, запертая в своих границах страна, не даёт возможностей для спасенья.

К середине 30-х Шапорина перестаёт удивляться «валу по плану», гротеску и абсурду происходящего, устало фиксируя нарыв и надрыв, к которому, оказывается, можно приспособиться, помогая лишенцам, спасая детей арестованных родителей, продавая на рынке остатки дворянских вещичек.

Collapse )