November 23rd, 2012

Лимонов

Мои твиты

  • Чт, 12:18: Гомборвич: "Кто решил, что писать надо когда есть что сказать? Искусство '- это когда пишут не то, что можно сказать, но нечто неожиданное."
  • Чт, 12:22: Из дневника Гомбровича: "Искусство – это не производство повестушек для читателей, а духовное общение."
  • Чт, 12:26: Гомбрович: "Человек в нынешнем виде умирае в пользу кого-то чужого. Ведомый наукой, человек расстаётся с собой – в теперешнем обличии"(1961)
  • Чт, 12:42: Кажется, запретительными и карательными законами сами законодатели словно хотят покарать себя и запрещают себе. Чистая психоаналитика!
  • Чт, 13:37: Из всех жанров судьбы самым действенным для меня оказывается совпадение.
  • Чт, 13:38: Людям странно говорить о собственном творчестве, правильнее - о работе. Понятие "работы" шире и включает в себя, в том числе и "творчество".
  • Чт, 14:03: Мимо окна пролетела одинокая снежинка, более похожая на перышко, вылезшее из подушки.
  • Чт, 15:42: Ментальная разница между чиновниками и народом в том, что второй голосует за верховную власть бессознательно. Не приходя в сознание.
  • Чт, 16:21: Самым умным человек может себя считать лишь в рамках собственного опыта (то немцу смерть). Просто таких опытов - бесчисленное количество.
  • Чт, 17:44: Опытным путем установил, что некоторое вменяемое количество сливочного масла резко улучшает не только самочувствие, но и настроение.


Collapse )
Метро

Лимбус-прес

Ворчу, а, на самом деле, мне нравится, что погода обездвижила и висит над улицей одним, единым, куском непроницаемого холщевого полотна. Понятно, что отставание от сезонного графика сдвинуло окоём в параллельность: это уже не осень, ещё не зима, но и на весну не очень похоже. Ни на что не похоже, поэтому думаешь, подбираешь метафоры, перестающие работать, хотя процесс восприятия – единственное, что уже не затормозить: опыт услужливо подбирает прототипы, отсылает в разные области, пытается навести мосты. И, поскольку, все мы – философы и поэты античности, некрещёные праведники, нами даже Чистилище не заслужено. Заслужен покой, заслужен Лимб. Я не Мастер, я только учусь, но погода, заваривая поздний, заранее стылый чай, позволяет творить внутренние чудеса. Сегодня, наконец, вышло кратковременное солнце и появились тени – длинные, стремительные, волосатые. Такие длинные, что, кажется, тканным рисунком, продолжаются и на лице моём, а проходят не мимо, но сквозь.

Posted via LiveJournal app for iPhone.

Хельсинки

Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно

Меня с ним свела Света Храмова, она ведь тоже из Одессы, а я тогда ощущал себя начинающим журналистом и хотел неожиданных, никем не юзанных персонажей, а вокруг шумел пик курощания Петросяна и все как-то обострились вокруг темы юмора: Комеди-клаба ещё не было, КВН сдулся, Петросян и Регина Дубовицкая распростёрли на страной свои совиные крыла, а Ян работал тогда на РТР, писал подводки вечерним субботним концертам (те самые тупые, как положено по жанру, реплики, претендующие на остроумие, которые, с видом отчаянного экспромта произносят Басков и Верка Сердючка), помогал «Городку».

Раньше он был одесским «Джентельменом», зацепился в столице, взял квартиру в кредит. То ли на Водном Стадионе, то ли на Речном вокзале, откуда и добирался с полуторачасовым опозданием до Сокола. Мы встретились в той самой Шоколаднице, где позавчера заседали с Леночкой: для меня это важное обстоятельство, так как внутри «Шоколадниц» и «Кофе Хаусов» время точно бы остановилось, прессовавшись в одно сплошное тирамису. Странно, что совсем недавно их ещё не было, ныне кажется, что они существовали всегда, при всех формациях и чтобы не происходило.

Он пришёл усталый, замотанный, посеревший, с ходу заказал коньяку, хотя был ещё длинный-длинный день впереди и оказался человеком увлекательным, желчным и добрым. Не старался произвести впечатление. Был предельно откровенен, что для первой встречи, да ещё с критически настроенным журналистом, выглядело неслыханным. Я, ведь, как дурак, отказавшись от коньяка и спрятав на коленках умную книжку, которую читал, пока ждал Яна, тут же воскликнул: «Так вот, оказывается, кому мы обязаны…»

Я не стал его записывать, хотя он выпивал, но не пьянел, лишь слегка оттаивая, отстраняясь от своей хронической загнанности. Не искал понимания, просто объяснял обстоятельства: квартира в кредит, семья. Как сложно годами выдавливать из себя шутки-прибаутки. Великое одесское прошлое. КВН как проклятье. Москва как исчадье ада, которое не обойти, не объехать.


Collapse )
Хельсинки

Дневник Л.В. Шапориной (I)

Двухтомный дневник Л. В. Шапориной, жены известного советского композитора, следует читать чтобы погрузиться вглубь окончательно и бесповоротно мёртвых времён: одно дело читать заметки всем известного человека, ведущего за собой, совершенно другое – записки «обычного» человека, где повод – не опыт, имеющий общий, общественный интерес, но сам текст, вне которого автор неизвестен.

Понятно, что «людей неинтересных в мире нет», Любовь Шапорина, организовавшая первый в СССР Театр Марионеток, была неплохой художницей, дебютные рисунки которой устроили наследников Кузьмы Пруткова и которую рекомендовали Елизавете Кругликовой в наставницы.

Ещё до замужества, будучи Яковлевой, Любовь Васильевна, активно тусовалась с «культовыми персонажами» «Серебренного века». Мих. Кузмин обзывал её, ревнуя к одному из женихов, «своей врагиней», другой жених, художник Н. Сапунов, утонул в Териоках на её глазах – среди других пяти человек, Любовь Васильевна была в той самой опрокинувшейся лодке, когда Сапунов погиб.

"Засвечена" она и в других, не менее символических и судьбоносных событиях из хрестоматии рубежа веков, однако, не как центр притяжения, но одна из, человек, проходивший мимо – в комментариях дан внушительный список исследовательских публикаций, использовавших страницы этого дневника: литературоведы и историки часто им пользовались для того, чтобы отыскать что-то новое о фигурах первой величины, не сильно, при этом, обращая внимание на личность самой Шапориной.

Collapse )
Метро

Прободное голодание

Сегодня проявилось не только солнце, но и луна: в пустом небе торчит с кокаиновой отчётливостью, значит, дело на морозы заворачивает, зачищая территорию прихода для прихода. Юный холод, что твой божоле, что твой боржом, к вечеру крепчает, пробираясь, пузырьками, за носовые ширмы, вышел из дому и точно в лицевую лепку, как в топку, попал: ветер, то ли лоскутьями срежессированными, то ли лепестками своими спрессованными, черты очерчивает, словно маску снимает. Спасибо, но пока не надо.

Posted via LiveJournal app for iPhone.