September 27th, 2012

Хельсинки

Обретённое время


Чердачинск имеет форму креста, соответственно, посёлок лепится к юго-западной его границе, встречаясь там с областью.

Городской бор, возле которого стоит наш дом, устроен по принципу первого тома "В поисках утраченного времени": настроение зависит в зависимости от того, в какую сторону пойдёшь, Свана или Германтов.

В сторону Свана, значит, в сторону области – через пять домов улица заканчивается, упираясь в зону отчуждения, бездыханно насыпанную вокруг железной дороги. Там много чего есть – школа для дураков, непонятные заборы с непонятной начинкой внутри, какие-то трубы, вытащенные из земли наружу и остатки двухэтажных домов: с выколотыми глазами, что куда, разбредаются они по поселковой одичалости, заросшей травой в полный рост, которая даже зимой никуда не девается, но стоит под легким наклоном, точно мёртвые с косами, особенно отчётливо выделяясь на фоне пористого снега.

Пойти в ту степь, обезображенную неумелым потребительством, означает погрузиться в мучительное прошлое; так детство моё всё время смотрело в сторону странных, запущенных и, оттого казавшихся повышенно таинственными, территорий.

Там была конечная остановка, там была детская библиотека и универмаг с игрушками, дальше которого, уже на границы ойкумены, стоял одноэтажный клуб, служивший главным поселковым кинотеатром (почему-то, единственный фильм из всех здесь просмотренных, оставшийся в памяти – пустая итальянско-французская комедия «Никаких проблем») и местом новогодних утренников.

Клуб и сейчас стоит на изгибе дороги, резко уходящей после него вниз, к берегу Шершней, перламутровой лентой (точно это брошенная кем-то рыбья чешуя) мелькающий поверх одноэтажных домов.

Дальше клуба я никогда не попадал, даже уже в сознательном возрасте. Даже теперь.

Collapse )
Лимонов

Колеблемый треножник


Сознание, ведь, изменяется от всего, не только от водки или психотропных веществ, сытной пищи или феромонов: подлинное сознание дрожит как осциллограф, как свеча на ветру, «постоянно сбиваясь с курса», под влиянием самых разных, чаще всего, неуловимых факторов. Чаще всего это замечаешь (понимаешь) слушая музыку в концерте, оставаясь один на один с исполнением, которое, тем не менее, воспринимается не как нечто линейное, как раз ровно наоборот, чреватое приходами и возвращением внимания к тому или иному умозрительному объекту, эмоции, воспоминанию, да мало ли чему ещё…
Роза внутренних ветров постоянно меняется, то складывая лепестки, то раскрывая бутон навстречу самым разным сквознякам; но вот что самое, пожалуй, интересное: если оно и в самом деле так, то как же «выглядит» (бытует, проистекает) чистое сознание?
Метро

Соковыжималка


Cегодня такой день, которого как бы нет: когда солнце долго зашторено, такое бывает; плюс, конечно, никуда не надо идти и ты правильно подобрал саундтрек (все симфонии Брукнера, одна за другой, точно семечки, щёлкаемые Йохумом): пьешь крепкий чай (да ещё, что, непривычное дело, с сахаром), но от этого только ещё сильнее спать хочется.

Солнце, впрочем, было с утра, когда выползаешь на улицу, а там последыш лета, его тапки, стоптанные да растоптанные; этой подзарядкой, собственно, и сейчас ещё жив – так бывает, когда свет отгремевших событий всё ещё питает (окормляет) окоём: скажем, для Рёскина весь Ренессанс – всего лишь тина разложения высокой готики и романских древностей, а никакой не пик развития. Осень, опять же.

Collapse )