August 8th, 2012

Хельсинки

Дневник читателя. Александр Блок. "Третий том" . Стихотворения и поэмы 1907 - 1921


Один из главных тестов, предъявляемых мной к стихам (ну, и текстам вообще) – испытание на эпиграф: как часто ты сбрасываешь скорость чтения для того, чтобы остановиться и – (посмаковать; перечитать, дабы убедиться, что ты понял фразу правильно; обрадоваться совпадению; задержать дыхание из-за охватившего тебя восторга) умозрительно или же явно наделить текст рамой эпиграфического восприятия – в эпиграфы, ведь, просятся необязательно перлы, но и, помимо точности сформулированного, странные или заковыристые изречения, или же необычные, заусеницами выступающие фонетические (или метафорические) выплески.

Третий том Блока этого теста не проходит: ландшафт среднерусской равнины – ровный и тоскливый (главное ощущение здесь, что всё в прошлом, всё кончилось, «разочарованному чужды все обольщенья прежних дней…»), крайне покатистый (Корней Чуковский в своей книге о Блоке отмечает особое умение его работать именно с протяжными гласными звуками)…

…точно каждая строка съезжает с интонационной горки как на санках; а затем и каждая строфа съезжает, совсем как в детстве, с, может быть, высокой, но совсем не крутой горки или холма рядом с магазином «Молоко».

Точно каждое стихотворение исчерпывает себя едва ли не мгновенным скатыванием вниз; важным кажется его быстрая [порционная, точно формально и смыслово Блок находится внутри им самим исчисленного стандарта, «формата»] исчерпанность, исчерпаемость.

Единственное, что нарушает это унылое однообразие – объёмность, появляющаяся при подпитке культурой (чаще западной – как в «Итальянских стихах» или в немецкой реальности «Через двенадцать лет». Или же оперных реалиях цикла «Кармен». Или же в постоянных отсылках к живописи Врубеля), за счёт привлечения доп. эффектного «матерьяла».

Collapse )
Лимонов

Лебединая верность


Странное чувство: после двух романов Томаса Манна, прочитанных подряд («Волшебной горы» и «Лотты в Веймаре») взять книгу другого автора – всё равно что поменять телефон или марку машины. Едва ли не жену. Вот именно что: едва ли не предательство.

Такое же ощущение было после того, как года полтора я читал семитомник Пруста.
Или, вот, после нескольких томов Бальзака похожее было: организм крайне быстро настраивается на определённый дискурс того или иного автора, на конкретный темпоритм, хронотоп…

Если бы сейчас, после "Лотты" и "Горы" я взялся бы за "Доктора Фаустуса", привязанность (или даже зависимость) от манновского дискурса была бы ещё более остро переживаемой; так, кстати, отчасти становится понятной природа привязанностей к тому или иному автору, на базе которой, подчас, и возникают происки кумирни...

Не знаю, с чем это связано – с силой привычки (в своё время на меня неизгладимое впечатление произвело очередное исследование «британских учёных, постановившее, что курящие люди более привязаны к своим привычкам и консервативны в реакциях) или инерционностью восприятия; или ещё чем-то иным; даже не знаю чем, но такой симптом существует.

Единственное, что пока я могу сказать со всей ответственностью – привязанность к книге напрямую зависит от степени проникновения в неё или ей.