August 1st, 2012

Паслен

Слово дня. Макаронический


макаронизм, макаронический язык, макароническая поэзия -

(итал. macaronismo, от блюда макароны, воспринимавшегося как грубая крестьянская пища, ср. названия вроде «кухонная латынь») — использование слов и словосочетаний различных языков в тексте. К «внутренним» макаронизмам относятся также сложные слова-гибриды, образованные из корней разных языков (например, автомобиль из греч. αuτο- и лат. mobilis).
Первоначально — слово или выражение из живого народного языка (французского, итальянского), проникавшее в литературную латинскую речь в средневековой западно-европейской литературе.
Психологически юмористическое действие макаронизма объясняется тем же явлением неожиданного контраста, которым обусловлены и иные виды художественного комизма. Вполне естественные в разных международных жаргонах, макаронизмы, придуманные издавна, имели значение художественного приёма.
Ещё в поздней античности появляется макароническая поэзия — род шуточных стихов, где эффект комизма достигается смешением слов и форм из различных языков. Французско-латинский стих «Qui nescit motos, forgere debet eos» («кто не знает слов, должен их создавать»; слова mot и forger — французские) дает одновременно пример и правило составления макаронизмов. Греко-латинские макаронизмы встречаются еще у Авзония (IV в. н. э.), но поэтическое значение они получают в произведениях итальянца Тифи дельи Одази, «Carmen macaronicum» (1490), француза Антуана Арена де ла Сабль, «Poëma macaronicum de bello hugonotico», и особенно у Теофила Фоленго, прозв. Merlino Cocaio, образованного бенедиктинца, автора остроумной «Maccaronea» (1484—1544). Образцы макаронической поэзии имеются также у Рабле («Гаргантюа и Пантагрюэль», кн. I, речь о возврате колоколов) и у Мольера («Malade imaginaire», «Troisième Intermède»), в украинской литературе — в «Энеиде» Котляревского, в русской — в «Сенсациях г-жи Курдюковой» Мятлева.
Паслен

Первое

Преждевременно поседевшие
«Преждевременно поседевшие» на Яндекс.Фотках

Ночью ветер гнал самого себя в ускоренном режиме, «на перемотке», рвал тюль, точно письма, а крыши соседних домов, из-за лунного света, были белыми, точно занесённые снегом. Август начался тогда или ранее, когда грозы сломали хребет беспросветной жаре и она скатала свой линолеум ярко-песчаной расцветки, скрывшись в неизвестном направлении с этим рулоном подмышкой.
Паслен

Рецензия Ольги Балла на мой роман "Последняя любовь Гагарина"


"...Это, конечно, никоим образом не «евророман», обещанный аннотацией на задней стороне обложки. Знать бы ещё, что такое «евророман» в отличие от, скажем, романа азиатского или африканского – или от, допустим, романа как такового. Но предположить, разумеется, можно. Скорее всего, это - комфортное чтение для человека с типично-европейскими привычками и ценностями, подтверждающее ему его привычки и ценности, его вписанность в устоявшиеся рамки – и тем самым, в конечном итоге, релаксирующее. Спешу заверить: «Последняя любовь Гагарина» релаксирующим чтением только прикидывается – а с привычками расправляется тем более беспощадным образом, что, по видимости, оправдывает их, - даже с избытком. Убедительно мимикрируя под беллетристику, он на самом деле оказывается её отрицанием. Едва ли не развёрнутым высказыванием о её невозможности – тем более убедительным, что это хорошо сделано.

Если уж «Последняя любовь Гагарина» и роман (в случае расширенного понимания романа: как Большой, свитой из множества линий в единый толстый канат Истории, как Большое Приключение, много чего втягивающее в свою воронку) – то особенный: роман восприятия. Именно это – подробное, въедливое до микроскопичности – восприятие и есть то, что втягивает в свою воронку всё, встречающееся ему на пути, включая сюжетные конструкции. Это его, восприятия, история – совершенно, по существу, нелинейная, не нуждающаяся в линейности – разворачивается во все стороны на предложенных ей автором сюжетных пространствах.

Пространства же предложены до сказочности, до притчевости простые (проницательная Лара Галль в своём блоге прямо так и выразилась: Бавильский написал сказку.) Главный герой, потерявшийся в собственной неудачной, невнятной, бессобытийной жизни реаниматолог Олег Гагарин получает в подарок чудесный блокнот. Это у него на обложке написано с неслучайной, тоже наверняка магической опечаткой: «Сделано в ССССР» - в общем, в несуществующем месте сделано, в Утопии, в Нигдейе. Всё, что в этом блокноте ни напишешь, - сбывается. По мере того, как Гагарин это понимает, он выполняет все свои, вполне типовые, желания: бросает постылую медицину и связанную с нею, не менее постылую жизнь, начинает заниматься бизнесом, богатеет, получает доступ в высшее общество, становится владельцем собственного острова, на который вывозит всех, кого считает нужным (а затем отправляет с него обратно тех, кого нужным больше не считает), и, наконец, обретает истинную любовь красавицы – бывшей жены его пациента-олигарха, как две капли воды похожего на самого Гагарина: красавица добровольно отказывается от олигарха и выбирает Гагарина навсегда. Сам же Гагарин (первопроходец, как опять же точно заметила Лара Галль, космических пространств тотально сбывшихся желаний) понимает, что волшебный блокнот ему больше не нужен, и выбрасывает его. Всё. Счастливый конец.

http://www.svobodanews.ru/content/blog/24651946.html?nocache=1#hash=relatedInfoContainer

Collapse )
Хельсинки

Роман восприятия. Мысли, навеянные рецензией О. Баллы


Не знаю, должен ли автор объяснять свой замысел (считается, что в этом смысле романист расписывается в провале собственного замысла), однако, Ольга Балла в своей рецензии на мою новую книжку «Последняя любовь Гагарина» (см. сайт радио «Свобода») затронула крайне важные материи, лежавшие в основе замысла этой книги, поэтому я и решил откликнуться с пояснением; причём, адресуясь самой Оле, внимательно читающей мой блог.

Тем более, что мой текст не особо избалован рецензиями, поэтому сегодня у меня праздник, как он случался, когда про «Последнюю любовь Гагарина» писали Александр Чанцев в "Новом мире" и совсем недавно Лара Галь, тоже, ведь, воспринимающие эту книгу на фоне этого блога, что, кстати, и позволяет мне сегодня распоясаться и соответствовать неофициальной атмосфере нашего сетевого содружества.

Тем более, что в последнее время во мне крепнем ощущение, что есть «настоящая литература» с премиями и рецензиями в деловых газетах, тиражами и книжными ярмарками, круглыми столами и теледебатами, а есть где-то в стороне «детский стол», за которым сидят любители фантиков, занимающихся откровенными глупостями без особой ажитации и внешнего внимания, но с таким тщанием и упорством, на фоне которого «настоящая литература» выглядит выхолощено и фальшиво.

И уже совсем не литературой, но чем-то иным, у чего нет и не может быть названия.

Collapse )