April 18th, 2012

Метро

Квинет Чикагского симфонического. МГК. Рахманиновский зал


В Рахманиновском зале консерватории сегодня прошло выступление квинтета (две скрипки, альт, виолончель и кларнет) музыкантов Чикагского симфонического оркестра, входящего в пятёрку главных американских коллективов.

Официальные концерты в БЗК начинаются завтра, оркестранты приехали ещё вчера и тут же включились в общественную работу – сегодня в МГК прошли мастер-классы для валторнистов, в офисе компании «Ямаха» собрались трубачи и трамбонисты.

В Чикаго оркестр осуществляет массу благотворительных программ – от выступлений в больницах до работы молодёжного оркестра (кузницы кадров), нечто похожее затеяли и в Москве – помимо выступления перед студентами консерватории, так же затеяны и другие благотворительные акции.

Не знаю, как они прошли и пройдут, но выступление в Рахманиновском зале особой ажитации не вызвало, и хотя в фойе перед началом выступления собралась толпа, на подходах к голубому залу с потрескавшейся, запылённой лепниной она рассосалась.

Вряд ли Рахманиновский зал (самый камерный и самый «интимный») был заполнен хотя бы на половину; которую составили не столько студенты, сколько преподаватели и курлыкающие экспаты.
Играли две части квинтета Моцарта и начало квинтета Брамса.

Играли, разумеется, превосходно, тонко и точно, без сильных эмоций и влаги (хотя, конечно, можно сказать, что после воздушного, но суховатого Моцарта в Брамса, где кларнет уже не солировал, но вплетался в общий ансамбль на равных добавили каплю оливкового масла).

Немного старомодно, с явным благородством в духе записей Рихтера и Ростроповича, с некоторым виниловым и даже граммофонным бэкграундом, что, с другой стороны, не выглядело анахронизмом или стилизацией, ну, вот такая у людей школа ежедневной практики, уверенность в завтрашнем дне и прочие блага демократической цивилизации.

Это особенно хорошо и методологически правильно, что Моцарта и Брамса играли с разными стилистическими подходами, буквально на пальцах, пальцами объясняя разницу эпох на крохотном участочке сыгранного (можно было бы и побольше).

Collapse )
Хельсинки

Сонаты Моцарта, Шумана, Шуберта. К. Блэкшоу на Пасхальном. КЗЧ


Очень странный концерт – при пустом, едва на четверть заполненном зале (балконы даже не открывали), погружённом в темноту (только точечный свет на сцене, очень во всех смыслах верное решение) чувствовался странный неадекват зала.

Слушатели не были агрессивными или наглыми, но, скорее, случайными (одних только Лолит в красных костюмчиках нагнали пять рядов), непонимающими, хлопающими не только между частями, причём, даже когда солист показывает рукой, что, мол, не нужно хлопать (!ну, да, не Гергиев, харизмой не вышел!), но и во время остановок внутри одной части.

Так случилось во время исполнения шумановской «Фантазии», когда Кристиан Блэкшоу, словно наливаясь раздражением, играл всё медленнее, все тише, тише, играя желваками (или разговаривая сам на сам, подобно Гульду) так энергично, что мне показалось – жевательную резинку жуёт.

Если моцартовскую Сонату для клавира седовласый Блэкшоу, больше похожий на поэта-романтика (особенно в этих сценических сумерках, нервный, но сдержанный) играл как-то особенно по-бетховенски, то из Шумана он всего бетховена категорически вычистил, превратив его едва ли не в Дебюсси.
Демонстративно расшатывая жёсткий каркас структуры.

То цедил по ноте, словно процеживая створоженный звук через марлю, то нечаянно разгонялся внутри синкопированных запруд, играя оригинальный, словно бы вывернутый наизнанку рисунок, всеми средствами стирая яркость главной темы и максимально выделяя побочные, которые после «объективистов», типа Рихтера или Ашкенази звучат совершенно новым, дополнительным расходом звуков.

Так бывает при фотографировании, когда пропуская изображение через разные фильтры, картинку резко меняют (в том числе и с помощью освещения) – резкий луч прожектора непоправимым образом меняет, ну, скажем, облик строго ритмической готической архитектуры, превращая расчёт в своевольный нечет.

Вот и Блэкшоу (впрочем, последнюю сонату Шуберта после антракта он сыграл гораздо ближе к привычкам русского уха, хотя и здесь допускались затухания, игра с паузами и, озирающейся на зрительный зал, тишиной) пропускал классические тексты через решето или даже ситечко, что, впрочем, не выглядело особым самодурством или же выпендрежем, поскольку было просчитано и уравновешено.
Поскольку представляло собой стройную систему, хотя и иного порядка.

Collapse )