March 17th, 2012

Хельсинки

Такое простое социальное предательство


Все эти дни, неожиданно для себя, много общался с университетским людом из собственного законченного прошлого: готовится книга памяти моего профессора Марка Иосифовича Бента, сначала Нина Михайловна Ворошнина написала о предварительном заказе, затем Вячеслав Владимирович Михнюкевич позвонили мне, уже конкретно заказать мемуар, потом, когда я его написал и дорабатывал, позвонила Алевтина Георгиевна, вдова Бента, во всю занятая мемориальными хлопотами (архив, книга, сайт).

Я и с ней проговорил какое-то время, подтвердив наблюдения Аллы Михеевой и некоторых других выпускников, бывших на похоронах в начале декабря и расстроившихся из-за того, как всё у нас вышло и выходит неправильно, неверно.

Постепенно наполняясь подробностями, картинка последних лет жизни Марка Иосифовича и его смерти, стала особенно объёмной и, оттого, особенно вопиющей.
Как бы это покорректнее высказаться то...

То, что Бента "съели", выжили с факультета, я знал ещё раньше, время от времени из Alma mater до меня доносились глуховатый ропот и какие-то совсем уже недоумённые вести, особой радости не вызывавшие, однако, то, что я узнал теперь меня просто повергло в тяжёлое расстройство.

Дело не только в том, что я учился у Бента в аспирантуре; дело в том, что Марк Иосифович был (и остаётся) для нашего неуютного, богозабытого края идеальным культурным героем.

Collapse )
Хельсинки

Воспоминания о Бенте (Часть первая)


Марк Иосифович жил в девятиэтажке возле университетской общаги и пустыря, на котором должны были начинать строить университетский городок, да всё так не начинали и не начинали, окна в окна в двухкомнатной квартире; когда я попал впервые к нему домой (аспиранту положено), то поразился аскетизму не квартиры, но кельи, на стенах которой вообще ничего, кроме пары чёрно-белых эстампов и книг, кажется, не было.

1.
Некогда считалось, что вот вся эта округлая пойма реки Миасс, некогда заросшая дичком, где долго строили и, наконец построили, самый первый «красный корпус», а, затем, прибавили к нему ещё один, с зеркальным фасадом, будет вся отдана университетскому городку, кампус которого окружит ботанический сад.

Шли годы, социализм сменился капитализмом, сначала диким, затем не очень цивилизованным, но, тем не менее, уже хоть сколько-то вменяемым, а демократия вообще стала сначала «управляемой», затем «демократией большинства», город всё плотнее и плотнее обступал «территорию мечты», запуская на неё щупальца в виде бензозаправок, стоянок и первых осторожных построек умеренной уродливости, а университетского городка как не было, так и нет.

Стихийный лесопарк, упирающийся в перекрёсток Кашириных и Молодогвардейцев, на который и выходят окна бентовской квартиры, совсем уже как-то отбился от рук, ушёл в глухую несознанку, заломлённый, подёрганный, но не покорённый; так Марк Иосифович и не дождался обещанного всем нам светлого будущего.

Впрочем, скорее всего, его никто не дождётся.
Небо в алмазах отменяется. Уже давным-давно отменилось.

Collapse )
Паслен

Слово выходного дня


ноктуарий
[отделение зоопарка для животных, ведущих ночной образ жизни]

«Уже под вечер я пошёл прогуляться по парку и заглянул в открывшийся несколько месяцев назад павильон ночных животных, в так называемый ноктуарий. Прошло какое-то время, прежде чем глаза привыкли к искусственному полумраку и я смог различить за стеклом, в свете блеклой луны, отдельных животных, занятых своей сумеречной жизнью. … От всей многочисленной живности, водившейся в ноктуарии, у меня сложилось общее впечатление, будто у большинства из них необычайно большие глаза и пристальный, испытующий взгляд, какой встречается у живописцев и философов, пытающихся посредством чистого созерцания и чистого разума проникнуть во тьму, что окружает нас».
Зебальд В.Г. Аустерлиц: Роман / Пер. с нем. М.Кореневой — СПб.,: Азбука-классика, 2006. — с. 6-7