October 19th, 2011

Лимонов

Евгений Асс "Русский простор". ГТГ


Инсталляция Евгения Асса находится в фойе третьего этажа, там, где раньше стояла аввакумовская синяя башня утопических проектов (теперь её сдвинули, можно сказать, сослали в другой, более глухой, угол) и выполняет роль эпиграфа или, точнее, камертона, с одной стороны, как бы задающего общее выставочное настроение, а, с другой, совершающего и уже свершившего на этой выставке самое главное - сосущее ощущение немого крика, когда нёбо округляется, точно выгибаясь, кошкой или судорогой; окаменелостью.
Это и есть пустота?

Избушка, возникающая вдруг и из ниоткуда, сколочена, точнее, сложена из аккуратного, ровного серого бруса, подвисая на антресолях (такой уж у этого фойе проект: он точно висит, точнее нависает, пока к нему идёшь, над нижним этажом)...
Два несимметричных дворных проёма; вместо симметричных окон - чёрно-белая графика (земля и воздух), вставленная в неглубокие ниши.
Отсветы и отражения; трещины в асфальте ровных плитах; глухой потолок.
Никакой подсветки. Никакого избытка.

Это жест, возникающий между обычной инсталляцией и инсталляцией тотальной, то есть, между Кабаковым, заставляющим переживать включённость в законченное автономное пространство, и между, если радоваться простоте решения, Бродским; хотя, при этом, скульптура Асса самодостаточна и красива.
После всей этой вернисажной суеты, внутри неё хочется лечь на пол и раскинуть руки.

Collapse )
Лимонов

"Рабочий клуб" А. Родченко (1925). Реконструкция. ГТГ

"Рабочий клуб" А. Родченко


Ожившая, вечно чёрно-белая, картинка из монографии, внезапно ставшая красно-белой (с участием серого и чёрного); объёмной, хотя и, по-прежнему, недоступной.
Ускользающей.
Если искусство принадлежит народу, то, следовательно, оно не принадлежит никому, поскольку само это понятие "народ" это фикция; языковая, социологическая или какая угодно химера.

Важное [можно сказать, квентиссенция] явление конструктивизма, учебное и хрестоматийное, прочая и прочая, созданное [реконструированное] для выставки в Кунстхалле в Баден-Бадене (2008) и, оттуда, "за особые заслуги" (пресс-релиз намекает, что у нынешней инсталляции есть, успела возникнуть своя собственная история) перевезённое, с участием спонсоров и меценатов в Москву.

Это не первая реконструкция в Москве (в Музее Частных коллекций стоят образцы родченковской и степановской мебели, аккуратные, как только что купленный набор деревянных кубиков) и даже в Третьяковской галерее, где в постоянную экспозицию на Крымском валу включены пространственно-архивные композиции - татлинская Башня Третьего Интернационала в фойе первого этажа, а так же особо огороженная территория выставки ОБМОХУ 1921 года с детально воссозданными артефактами и каноническим их расположением в пространстве.

Такие "кабинеты", вставленные в бесконечность советских залов, делают экспозицию на Крымском валу более разнообразной, игровой, играющей.
Жаль только, что все они огорожены и созерцаемы только со стороны, что в разы снижает их художественную (то есть, воздействующую на зрителя) ценность.
Поскольку в реконструкции главное не аутентичность, возобновить которую невозможно, но переживание пространства, окружающего тебя и подающего разнообразные, но едва уловимые сигналы.

Collapse )
Лимонов

Антонелло де Мессина. ГТГ в Лаврушинском


Собирался на выставку долго, с большой неохотой; не очень приспособлен для жанра "выставка одной картины" (то, что изображений пять (три в одном + два в одном) сути дела не меняет: извлечённые из родного контекста эти шедевры, более схожие с миниатюрами какой-то новой общности не образовывают), потворствующего ритуальности и притворству.
Это как на кладбище прийти покойного попроведовать - не знаешь чем себя занять, что говорить и куда руки девать; пять минут вахту отстоишь, на небо посмотришь, вот все дела и закончились, можно обратно идти.

К тому же, очень уж это трудозатратный жанр - придумывать для арт-гостя какой-то личный, непосредственно с самим собой связанный сюжет.
Не всегда в этом есть желание или потребность, каким бы важным и великим не являлся гастролирующий неодушевлённый предмет; вдохнуть в него часть собственной души - процесс предельно трудозатратный.

Особенно когда подготовишься.
Вот и я почитал Муратова и Вазари, пошукал по энциклопедиям, заранее составил представление, заразив себя вирусом интереса к итальянскому искусству.
Так что выходило очень даже забавно - за чужеземными редкостями следишь и изучаешь, а когда их под бок привозят (когда ты ещё доберёшься до Сицилии, откуда в год Италии подвезли в Москву сокровенные сокровища) ленишься и едва ли не за шиворот вытаскиваешься на улицу.

Логика очень простая: в условиях столичного региона, одна (две, три), даже самых выдающихся полотна не стоят потраченного на них времени - дороги, толчеи в метро, запрета фотографировать, накрапывающего дождика, преодолённой врождённой лени, наконец.
Во-первых, носитель [во всех смыслах] устарел; во-вторых, нет и не может быть общности со стенами принимаемой стороны; особенно если музей русского классического искусства принимает итальянские ренессансные портреты, которым у нас, в нашей истории искусства, вообще нет никакой рифмы или же хотя бы метафорических соответствий (на что всячески намекают пресс-релиз и рецензенты).
Если на выставке "Россия - Италия" ещё можно было повесить друг на против друга по работе Рублёва и Джотто, то к кому прикрепить шефство над Мессиной?

Collapse )