October 9th, 2011

Карлсон

Musica Viva. Дирижёр В. Юровский; КЗЧ

Илья Овчинников ака xfqybr назвал этот концерт одним из главных в сезоне (учитывая, что сезон только начался, очевидно Илья имеет ввиду перспективу), мне же так не показалось и я бы назвал концерт сырым, недопечённым: прекрасно продуманный на концептуальном уровне, он, рассчитанный на конкретную московскую публику, об неё же и споткнулся.

Планируя самые разные эффекты (и аффекты), которые способны вывести любой концерт в событие, мастера сцены должны владеть мастерством учитывать слушателей и как бы договариваться с ними, кто-то потрафляя низменному и доступному, кто-то вплетая во внутренние течения мыслей и чувств "высокую ноту".

И, разумеется, мастера не должны терять чувства реальности, представляя залу, наполненному революционными матросами, крустьянами и запуганному ценами на нефть мещанству, сложную (1) камерную (2) программу, состоящую из пауз и умолчаний (3).

1) Музыка ХХ века, как-никак;

2) Драматургия камерного исполнения, более тонкая и менее падкая на внешние эффекты (с симфониями, где все акценты расставлены как в романе или в кино, да ещё жирно подчёркнуты, всё - то есть, где реагировать - понятно), а как быть с полустёртой модернистской музыкой, похожей на отраженье в искривлённом зеркале?

3) Рядом со мной сидела кормящая мать с младенцем на руках. Младенец агукал. Соседи находили это умилительным. Рослый парень, сидевший на ряд ниже, отвлекаясь от компьютерной игры в наладоннике, каждый раз резко сворачивал свою голову, когда младенец выдавал очередную руладу и радостно хихикал, обсуждая прикол со своей женой, её подругой и другом подруги, которые зачем-то выперлись на Онеггера.


Меня постоянно клинило от этого несовпадения между трепетом дирижёра, увлечённостью музыкантов и холодным соучастием зрительного зала, занимавшегося своими делами.
Они же говорят и, тем более, думают на разных языках; тогда как я, вынужденно, вынужден понимать оба; что, тем не менее, особой радости не приносит.
С другой же стороны, пусть лучше уж так, нежели совсем никак, не так ли?

Collapse )
Метро

Плавильный котёл


После вчерашней отдушины весь день наблюдал за измененьями в природе, которые врывались в открытое окно и выгибали штору.
Шумело, кипело, закипало похолоданием, шумовкой само у себя снимало пену.
Утром проснулись, ан снова осень; точно во сне все потеряли невинность и наступила новая взрослая жизнь.
Но чудеса всё ещё случаются - раздвинул шторы, а за ними льётся со всех закруглённых ветвей разгорячённое золото.
До такой текущей текучей красоты даже Дженифер Стейнкамф не додумалась, даже непонятно как описывать хитросплетение и параллельность всех этих червлёных, застывших на ах фонтанов, подобно свечам плавно истлевающих до самого до донца.
Серебренный век. Символизм-акмеизм, последние астры со слезами на глазах в последнем прости.

И тогда сердце даже самого мужественного мужчины, одетого в непроницаемо длинный плащ, начинает петь романтикой, точно весной, ранней да чувствами раненной.

А теперь, пока сидел, высиживал в театре, пошёл дождь (в антракте уже накрапывал), а вечером и вовсе обернулся первым снегом, мокрым, как и положено первенцу.
Алиса не психовала Нет-нет, природа не бунтовала, домой удалось вернуться почти без потерь; в открытом окне (на этот раз тёмном, чёрном и точно пустом) живёт терпкая, точно весенняя свежесть; ну, то есть, да, в зиму как-то совсем не хочется; её сейчас воспринимаешь как предварительную [преждевременную] старость.

Зато в театре было тепло и скучно, пыльный и отсутствующий воздух, которым и дышать-то как непонятно.