September 28th, 2011

Хельсинки

Доктор Быков


Эмпатия (и следствие её, диалогичность) - первый, самый верный способ способ и залог не поддаваться зависти; люди, считающие, что им завидуют, исходят из посылки о том, что все одинаковы и скроены по одним и тем же лекалам; судя других по себе, они считают, что их существование, ценности и приоритеты - единственно возможное в мире положение вещей.
Кроме того, они, не нацеленные на диалог, пропускают важное обстоятельство: способный проникаться чужими обстоятельствами смотрит на предмет возможной зависти на снаружи, а изнутри, когда он уже распадается на совершенно лишённые аппетитности составляющие.
Вопрос соотношения цены и качества трудо-нерво-времени-затрат способен превратить любой "ах" в "ох" жалости и сочувствия, занимающих у нормального человека то место из которого у завистника проистекает зависть.
Лимонов

Основной проект Биеннале. Часть 1. ЦУМ

Лифт в лофт

Куратор Петер Вайбель разместил половину Основной экспозиции (другая её часть, почему-то, расположена в АртПлей; ну, то есть, вопрос не в том почему на АртПлее, место-то хорошее, намоленное, а зачем надо было членить выставку на дольки) в том же помещении пятого этажа, где на Второй биеннале показывали выставку американского видеоарта, а на Третьей Кулик разыгрывал своё теневой театр, ставший прологом к последующим мистериям и литургиям - в бетонном, необработанном пространстве, кажущимся сырым и промозглым (отсутствие перегородок, скрадывающих пространство на других этажах) как бы опускает тяжёлый потолок на ещё более тяжёлый пол, искажая перспективу и превращая территорию едва ли не в щель.

Самый эффектный жест, который позволил себе куратор, это вход - проще и удобнее всего добраться к экспозиции через лифты, для чего нужно поблуждать среди гламурных, ярко освещённых бутиков (указатели отсутствуют), захламлённых (или же, напротив, упорядоченных - как стеллажи в библиотеке) дорогими тряпками и аксессуарами.
Выходя из лифта, ты попадаешь, точнее, выпадаешь в иной мир - более тёмный и просторный, сочащийся техногенной свежестью, сквозняком и минимальным количеством посетителей (первым кого я увидел, был Бакштейн, невозмутимо дававший интервью какому-то азиату).
Зато здесь много охранников, им скучно и они, под давлением звуков и видеоизображений, кучкуются в освещённых экранами местах и заигрывают с работницами биеннале.

Collapse )
Хельсинки

Дневник читателя. Л. Даррелл "Бальтазар"


Если события в "Жюстине", первой части "Александрийского квартета", несмотря на путаницу хронотопа, камбэки и забегания вперёд, тем не менее, идут как бы внахлёст, образуя единый поток, строение второй его части более отрывисто и скачкообразно и состоит из нескольких автономных сюжетных пятен, сопоставляемых по принципу "клади рядом": тождество здесь не причинно-следственное, но ассоциативное.

Первая часть заканчивается разбродом всей честной компании (еврейка Жюстина, изменявшая мужу, уезжает в Палестину, гречанка Клеа, крутившая с Жюстиной и подбивающая клинья к рассказчику, уезжает в Сирию, сам Дарли, вместе с дочкой от покойной Мелиссы и жюстиного мужа-копта Нессима, запирается на островах, где и записывает историю этого странного сообщества, в котором проявляются новые персонажи - например, такие как брат Нессима с заячьей губой (влюблённый в Клеа и убивающий на карнавале Жюстин), а так же старый персонаж - писатель Персуорден, покончивший самоубийством и, отчего-то, завешавший Дарли кругленькую сумму, с помощью которой Дарли и смог убежать в уединение и заняться писательством.

Вторая часть эпопеи и начинается с того момента, как Дарли посылает рукопись первой части "Александрийского квартета" своему приятелю-каббалисту Бальтазару, являвшемуся исповедником Жюстины и Клеа (первый сюжетный кластер), который комментирует "Жюстину" в духе "совы не то чем они кажутся", корректируя мотивировки действующих лиц и, оттого, меняя смысл многих событий, описанных раннее.

Collapse )
Лимонов

"Некрореализм" в ММСИ в Ермолаевском. Спецпроект Биеннале

"Некрореализм". Пятый этаж

Ленинградские "Некрореалисты" - пример, скорее, удачного (100%-го) самоназывания, нежели реального эстетического или идейного единства; объединение людей, связанных, скорее, внешними обстоятельствами - скукой советского застоя, переживаемого в провинциальном городке с большой культурной традицией.
Психологическая, нежели психопатическая, как вычитывается из заявки, структурная единица, не претендующая на базис определённого стиля жизни; раскованная, не лишённая юмора, игра, позволяющая раздвинуть рамки обыденности за счёт запретов (в основном, бытовых, а не политических).

Внешний, игровой взгляд задевает "некроэстетику" тематически, но не метафизически: пластический эквивалент страха и смирения, веры в загробное и прочих милых штучек не переживается незыблемой данностью, но конструируется за счёт затрагивания спектра определённых мотивов, передаваемых неповторимым соединением языка медицинских брошюр, детских ужастиков, гигиенического распутства и ложной многозначительности, возникающей из тотального советского умолчания.

Если десадовских либертенов всё время тянуло спрятаться, дабы предаться законному и заслуженному наслаждению, то питерские трупаки, сообразно мировым мифологиям и собственным темпераментам, всё время тянет наружу, на волю и на свободу - некротанец шатуна-подснежника и есть момент переживания уже ничем более не сдерживаемого своеволия; свободы и возможности делать всё, что захочется.
Именно поэтому Юфит со товарищи постоянно стремятся в леса и в поля, на природу, которая равнодушна к проявлениям непонятной ритуальной активности.
Совсем как в случае с московскими концептуалистами, тоже, ведь, время от времени выбирающимся за город (застой даже столицу делает провинциальной).

Однако, при всей своей типологической схожести с "Коллективными действиями" (власть концепта над пластической убедительностью и шевеление вокруг пустотного канона: в самом деле, что живой художник может знать о смертном и, тем более, посмертном джазе?), "некрореалисты" делят эту рифму с другим ленинградско-питерским художественным сообществом - "Новой Академией", группирующейся вокруг Тимура Новикова и наиболее продуктивное смысловое поле, как мне кажется, возникает из-за трений (смычек и расхождений) со своими земляками, нежели со столичными пустотниками.
Впрочем, я могу и ошибаться.

Collapse )