August 27th, 2011

Метро

Серебрянный век. В ночь с пятницы на субботу


Эпоха рубежа веков сезонов своим вежливым отсутствием и возвращением к тому, что было вчера (днем не припекает, но тепло; день ещё удлинён, но ровного натяжения марли тепла уже не хватает на всю его поверхность; марля трещит возле блестючих гвоздиков, забитых в землю по самую шляпку, из-за грибная пора всё никак не закончится, пузыри земли лезут из-под прелой слепо-гнили) кажется бесконечной.

Точно не будет осени и, тем более, зимы; точно такое, как сегодня, качание в сторону бабьего лета и в сторону от него, окажется постоянной переменной, впадающей то в грех дождливого унынья, а то в нетерпенье буддистского солнца, использующего пустыри и майданы столицы в качестве увеличительных линз.
Эти тихие дни в Клиши пахнут вечностью примерно так же, как компьютерные игры и весь прочий програмерский арсенал; кажется, что постепенно компьютеры и природа мутируют в направлении друг друга, обогащая и обогащаясь дополнительными свойствами.
Так Элиза Дулиттл повторяет на разные лады словосочетание «чашка чая», настраиваясь на чужую, до какого-то момента, мову.
Металлический блеск заката.

Затакт, мыслительная нерешительность диска D. с воспалённой надкостницей.
Метро

Цвет и рифма. Начало субботы


Зелёные помидоры, похожие на ёлочные игрушки, дозревают в большом, тёмном ящике, наливаясь внутренним цветом; что там у них и с ними происходит?
Каждый день, после сна, открываешь коробку и ещё не знаешь расположения светил, какой из настоящих ёлочных шаров, наконец, проявится.

Утро начинается с рабочего дня на стройке по соседству вполне себе гармоническими звуками, какими металлические (?), полые (?) внутри балки каркаса бьются друг о дружку, точно восточные подвесные конструкции, колеблемые ветром и отгоняющих демонов.
Эти перезвоны, сквозь сон, вполне могут сойти на колокольные, из-за чего тебе снова начинает казаться, что ты отдыхаешь в старом католическом месте на берегу Средиземного.
Редкий случай, когда внешние звуки вызывают не раздражение, но задумчивую радость.

Предосенний свет, который после яблочного Спаса становится таким замесом, густым и прекрасным (наливным), что хочется занести его в список нематериального наследия ЮНЕСКО, отличается от уральского червлёного золота плотностью консистенции.
Здесь, поделенный на миллионы живущих, он не успевает созреть и настаиваться, из-за чего голодные глаза и губы пьют его, разбавленный, в сознании минутной силы, в забвении печальной смерти.
Точно это не августовский цвет, но ещё не сварившийся терпкий апрельский.