August 12th, 2011

Лимонов

Смородина


А я скажу вам почему я не был в чердачинских драматических театрах с того самого дня, когда уволился с должности завлита из тогда ещё Цвиллинговского театра (тем более, что постоянных трупп в городе наберётся с десяток): именно театральное искусство является квинтэссенцией духа места - и потому что спектакль это всегда местные тела, оформленные местными бутафорами; и потому, что мессидж, посылаемый в зал адресован сугубо местной (чужие здесь не ходят) аудитории.

Свои - для своих, теми средствами и силами, на какие способны.
В кино и в телевизоре можно показывать закупленное на стороне, картины и гравюры можно срисовывать в интернете или вывозить с пленёра в других городах.
Книги и вовсе пишутся в некоем параллельном измерении, подчас мало зависящем от локуса, и только психофизика конкретных людей, с их неповторимыми интонациями, извивами биографий и ежедневным рационом (вплоть до прогулочных маршрутов), наложенными на возможности местных режиссёров-сценографов, бутафорских (и прочих) цехов выдают то, что я бы назвал "центром эпистолы" того или иного конкретного места.
Советские театры, стоящие на главных площадях областных и районных центрах в роли Пантеонов, оказываются главным сохранителем и консерватором неуловимого вещества местного идинити, которое только здесь, в залах без окон и сохраняется.
Улицы перестраивают, дороги расширяют, деревья рубят, а здесь свой хронотоп неизбывности, своя комеди франсез, отпущенная, без какого бы то ни было присмотра, эстетического или идеологического, на полную свободу, в открытый космос.

Схожим продуктом для внутреннего употребления так же являются местные теленовости, их, однако, прессуют и форматируют, да и конкуренция велика, не сравнить с театральной.
Оттого только про театр и можно сказать, что вот оно, коллективное бессознательное per se.
Паслен

За скобки кода


После того как я перестал курить, сердце бьётся тише и глубже; точно отныне оно живёт своей, а не моей жизнью и не бьётся, не ворочается, но дышит.
Под утро, когда становится совсем тихо и даже собаки перестают брехать, в окно начинает литься открытым потоком запах сырой земли.
Сны тем хороши, что легко вытесняются другими снами. Это не мысли.
Уезжать в холод и дождь почему-то проще, чем в солнце и в жару, опустошая пространство сильнее метафизического мародёрства де Кирико.
Карлсон

41-78-22


Вчера перед сном, почему-то, захотел вспомнить старые телефонные номера, которыми уже не пользуюсь. Нынешний у нас уже третий, до этого были на Куйбышева, самый первый, и, второй, на Российской.
Был ещё у меня рабочий телефон в театре (на пополам с гримёрно-постижёрским цехом за стеной), но я его и раньше-то не знал толком. Или знал?
Вот в том-то и дело, что уже даже не помню знал или нет, так что точно не до номера.
Телефон на Российской, которым мы пользовались много больше (и по времени, и по количеству участия телефонных разговоров в нашей общей судьбе) я так и не вспомнил, мне его сегодня утром мама напомнила - 66 - 82 - 84, хотя перед сном же не поленился и нашёл старую записную книжку, в которой этот телефонный номер присутствовал, однако же, я не опознал его как наш.

С чем это связано, какими извивами памяти - квартира на Куйбышева снится мне постоянно, пространственными ощущениями преследует во сне и наяву и номер её я помню отчётливо; тогда на Северо-Западе только-только построили новую АТС (телефоны на 42 будут подключать чуть позже), первую в районе и наши телефоны с соседями по подъезду (а у меня на каждом буквально этаже жили подружки) различались на одну цифру - у кого-то 21 на конце, у кого-то 79 в середине (Маринкин номер я тоже так и не вспомнил).

Collapse )
Паслен

Звездопад


Если верить Парацельсу, звёзды на небе имеют, каждая из них, свои соответствия на земле, в том числе, среди трав - тогда это многое объясняет: прохождение сквозь метеорный пояс Персеид, чьи следы на снимках похожи на трассирующие пулемётные очереди, совпал с железнодорожной аварией в Челябинской области, которой сегодня открывали теленовости практически все информационные программы.
Два товарняка столкнулись в горнозаводском районе, перевернув сколько-то вагонов с углём. Я обычно пользуюсь этой дорогой, когда еду в столицу или обратно.
Узкое место, в котором примерно четверть века назад уже взорвались два пассажирских поезда с детьми (утечка газопровода, искра, всегородские похороны, создание ожогового центра), у моей сестры Лены там горели две одноклассницы.

Теперь слышишь, что погибли всего два человека - машинист и помошник мащиниста и с облегчением думаешь, что, типа, пронесло, хотя две человеческие жизни - это две человеческие жизни; когда за деревья сердце кровью обливается, да за медведей запертых в гараже без еды и питья, а тут люди...
Журналисты (особенно местные, точно радуясь, что на них, наконец, обратили внимание) бодро рапортуют, что завалы разобраны, покорёженные вагоны отбуксированы в сторону, а я, почему-то, думаю об угле, который кто-то купил или продал и теперь у кого-то могут быть проблемы в бизнесе.
Всё-таки, новости, несмотря на общемировой охват, на самом деле, учат местечковому эгоцентризму и не развивают, но, напротив, порабощают сознание, замусоривают его и сковывают ссальными пошлостями, типа прогнозов погоды и канцеляритов, из которых практически полностью состоит телевизионная речь.

Мама сорвала сегодня первый большой красный помидор. До этого ели только маленькие скороспелки.