July 29th, 2011

Лимонов

Кризис ЖЖ и способ его преодоления



Все эти дни я продолжал свой дневник, как ни в чём не бывало на ljRossia: для меня приятным сюрпризом было найти там пустой дневник, зарезервированный на мой никнейм ещё с тех легендарных пра-времён начального ЖЖ, когда все в ЖЖ знали друг друга и, начав строить параллельную структуру, Вербицкий завёл на ней аккаунты всем, кто тогда был. В том числе и неприятелям, в число которых, вероятно, теперь вхожу и я.
Но дело даже не в этом (любой желающий может зарегистрироваться здесь и настроить трансляцию постов из одного журнала в другой меньше, чем за минуту), а в том, что здесь время словно бы остановилось и я вновь попал в дикое и неотформатированное простраство, точно сняв со своего блога стружку длиной в десять лет.
Вся накипь, и субъективная и объективная, твоя личная и общественная (реклама, звёзды и медийные личности, за исключением может быть, вездесущего Носика, жёсткая модерация, многочисленные приблуды, связанные с рейтингами и статистикой), то есть всё то, что вкорне изменило всю нашу блогожизнь, превратив буранный полустанок в занесённый пылью и равнодушием мегаполис там отсутствует напрочь.
И царит над всем этим военным коммунизмом рудиментарная лента Фифа, существующая с тех же самых легендарных времён, когда юзеры были напересчёт, все знали друг друга и были объединены в общую, одну на всех френд-ленту, ради существования которой специально обращались к Фицпатрику, чтобы он снял ограничения на количество френдов в одном отдельно взятом месте.
У этого раритета есть несколько формообразующих обстоятельств
Collapse )
Лимонов

Второй том Бродского (1966 - 1976)


Идея прочитать все стихотворения Бродского подряд, как поэтическую биографию основана на подспудном ощущении того, что каждое новое стихотворение его собрания сочинений является пиком, обобщающим весь предыдущий опыт.
И, следовательно, таким образом, можно говорить о равномерном (?), поступательном движении движения.
Предсказание, которое сбылось из стихотворения «Памяти Т.Б.» (стр. 75): «…помни, в Две Тысячи Первом лете»… «не дотянувши до этой даты, // посуху двину туда, куда ты// первой ушла…»

Анжамбман, который Бродский начинает применять всё чаще и чаще, является одновременно и следствием ритмической инерции, на которой стоит весь «ранний Бродский» и способом её преодоления.
Это ещё и простой (крайне наглядный) способ прозаизации, заключённой внутри регулярного стиха; переход к верлибру не актуален или кажется избыточным (хотя белый стих, точно экстрасистола, нет-нет, да проскальзывает, а задачи ускорения требуют концентрированности и выжимки, присущей мгновенным переключениям дискурсивных и жанровых регистров.

Когда стихи всё сильнее и сильнее начинают превращаться из кино в клип на первое место становятся технические ухищрения, типа постоянных «монтажных склеек», кардинально меняющих не только планы, но и стиль.
И прежде чем возникнет «зрелый» Бродский, будут опробованы все способы прозаизации нарративных стратегий, испробованы разные жанры «рассказов в стихах», позаимствованные Бродским у западных поэтов.

Collapse )
Паслен

Ортега-и-Гассет "Дегуманизация искусства"


«Для большей части людей эстетическое наслаждение не отличается в принципе от тех переживаний, которые сопутствуют их повседневной жизни. Отличие – только в незначительных, второстепенных деталях: это эстетическое переживание, пожалуй, не так утилитарно, более насыщенно и не влечёт за собой каких-либо обременительных последствий. Но в конечном счёте предмет, объект, на который направлено искусство, а вместе с тем прочие его черты, - для большинства людей суть те же самые, что и в каждодневном существовании: люди и людские страсти. И искусством назовут они ту совокупность средств, которыми достигается этот их контакт со всем, что есть интересного в человеческом бытии. Такие зрители смогут допустить чистые художественные формы, ирреальность, фантазию только в той мере, в какой эти формы не нарушают их привычного восприятия человеческих образов и судеб. Как эти собственно эстетические элементы начинают преобладать и публика не узнаёт привычной для них истории Хуана и Марии, она сбита с толку и не знает уже, как быть дальше в пьесой, книгой или картиной. И это понятно: ей неведомо иное отношение к предметам, нежели практическое, то есть такое, которое вынуждает нас к переживанию и активному вмешательству в мир предметов. Произведение искусства, не побуждающее к такому вмешательству, оставляет нас безучастными.
В этом пункте нужна полная ясность. Скажем сразу, что радоваться или сострадать человеческим судьбам, о которых повествует нам произведение искусства, - есть нечто очень отличное от подлинно художественного наслаждения. Более того, в произведении искусства эта озабоченность собственно человеческим принципиально несовместима со строго эстетическим удовольствием.
Речь идёт, в сущности, об оптической проблеме. Чтобы видеть предмет, нужно известным образом приспособить наш зрительный аппарат. Если наша зрительная настройка неадекватна предмету, мы не увидим его или увидим расплывчатым. Пусть читатель вообразит, что в настоящий момент мы смотрим в сад через оконное стекло. Глаза наши должны приспособиться таким образом, чтобы зрительный луч прошёл через стекло, не задерживаясь на нём, и остановился на цветах и листьях. Поскольку наш предмет – это сад, и зрительный луч устремлён к нему, мы не увидим стекла, пройдя взглядом сквозь него. Чем чище стекло, тем оно менее заметно. Но, сделав усилие, мы сможем отвлечься от сада и перевести взгляд на стекло. Сад исчезнет из поля зрения, и единственное, что останется от него, - это расплывчатые цветные пятна, которые кажутся нанесёнными на стекло. Стало быть, видеть сад и видеть оконное стекло – это две несовместимые операции: они исключают друг друга и требуют различной зрительной аккомодации…

Collapse )
Хельсинки

Опера Владимира Мартынова "Vita nuova"


Вчера слушал оперу В. Мартынова, посвящённую Данте (чуть более двух часов, два, ноль пять, если быть точнее), которая провалилась в Лондоне с таким оглушительным треском, что композитору пришлось сочинить об этом обстоятельстве целую отдельную книгу.
Лично мне опера, состоящая из готовых блоков, которые опознавало даже моё не слишком наслушанное ухо, понравилась.
Мартынов выступает в ней, точно ди-джей, миксирующий и склеивающий самые разные куски из самых разных эстетик - от барокко и нервного модерна, вплоть до додекафонии; восприятие реагирует на привычность и на узнавание, выступающие основными манками.
Хотя причина провала мне тоже, кажется, очевидна.

Всё-таки, опера не интеллектуальный, но чувственный жанр (в отличие, скажем, от камерной музыки и скрипичных квартетов), тем более, опера показываемая в театре, куда люди идут за эмоциями, а не декларациями.
Кому нужен чужой манифест, тем более, и вырванный из адекватного композитору контекста? Людям своих манифестов девать некуда, а вот с эмоциями дефицит.
Композитора подвёл инженерный расчёт - свой сопромат он рассчитывал положить на вполне приемлемую западному уху минималистскую музыку - делает же нечто подобное, скажем, Филип Гласс - и ничего, канает, в смысле, пользуется повышенным успехом.

Collapse )