July 13th, 2011

Хельсинки

Дневник читателя. М. Юрсенар «Воспоминания Адриана»


Якобы реальный текст римского императора, написанный перед самой смертью на границе двух эпох – позднего элленизма и начала христианства (Христа распяли сто лет назад).
Адриан оказывается эстетом и тайным гуманистом, стремящимся к гармонизации как личных, так и государственных дел. Строитель и реформатор, он проживает свою жизнь как любую другую человеческую, постепенно подходя к последнему порогу.

Однако, содержание не исчерпывается событиями, исполненными символического звучания. Конечно, в первую очередь, Юрсенар смотрит на время Адриана через события ХХ века, параллели с которым проводятся ненавязчиво и в проброс.

Во-вторых, Юрсенар играет с самим эпистолярно-документальным жанром, создавая нечто похожее не письма Сенеки или Плиния Младшего, как бы расширяя весьма ограниченный репертуар дошедших до нас текстов.
Достойная и уважительная цель человека, погружённого в определённый контекст; какой бы областью человеческих стараний ты не занимался (оперой XVIII века или Кортасаром), очень скоро любое месторождение вычерпывается до донца, несмотря на темпераментное желание продолжать углубляться.
Именно поэтому, кстати, театральные критики, переевшие Чехова, с таким нечеловеческим энтузиазмом пропагандируют вербатим, а меломаны извращаются в восприятии диссонансов, вызывающую у непосвящённых зубную боль.

С одной стороны, опыт систематической работы требует постоянного движения вперёд и поступления в извилины нового топлива; а, с другой стороны, такая погружённость изощряет восприятие (а Юрсенар, с детства знавшая латынь и греческий) плотно сидела на древних книгах), позволяя оценить красоту игры для посвящённых.

Collapse )
Хельсинки

Рецензия на "Сад камней" от Курицына и два моих интервью



журнал "Однако"

Вячеслав КУРИЦЫН "Сам себе сталкер"


Культурных обозревателей, способных грамотно оценивать одно временно оперные спектакли и художественные выставки, книжки и, допустим, кино, да еще и балет, у нас пять с половиной человек. Средний театральный критик слыхом не слыхивал о молодой поэзии или о спорах, кипящих в среде архитекторов, и незнание работы смежных цехов может достигать комических форм. Дмитрий Бавильский — один из тех пяти с половиной, хорошо, из дюжины, что способны складывать межвидовые пазлы. Что он и делал несколько лет на страницах журнала «Новый мир», результатом чего стала книга, доказывающая, что в Москве есть (или хотя бы на гастролях бывает) все.

Множеству перьев приходилось воспевать немногочисленное, но благородное племя статусных дилетантов. Дилетант — это наблюдатель, который прежде всего любит изучаемый предмет, а не движим желанием пригвоздить его «справедливой» оценкой или корпоративно позиционироваться в свете того, что следующий фестиваль соответствующей Музы хочется прокурировать самому. Его взгляд свеж, разумен и незаменим, именно он создает поле общих смыслов, свободное от торчащих там и сям флюоресцирующих флюсов, коими, как известно, любят наводнять любое дело узкие специалисты.

Дилетант, бывает, брякнет и жуткую глупость, но умный узкий специалист не посмеется над ним, а аккуратно поправит, понимая, что сам не способен на иное: на общезначимое обобщение. Бавильский из тех редких дилетантов, сотрудничество с которым — честь для «спеца», недаром многие из них (скажем, кастово замкнутые «новые композиторы») охотно делятся с ним своими комментариями и идеями. В силу этого занятно, что наименее интересны те главы художественного дневника, что посвящены драмтеатру, институции, в которой Бавильский много лет профессионально трудился: в результате именно свой «профессиональный» предмет он подает пресно.


http://www.odnako.org/magazine/material/show_11273/

журнал "Дружба народов"

Дмитрий БАВИЛЬСКИЙ: "Беллетрист более не нужен, востребован свидетель"
Разговор ведёт Ольга БАЛЛА

"Я не верю в посмертность литературного существования. Френсис Фукуяма поторопился объявить конец общей истории, но если что и закончилось, так это история литературы. Причем изменились не писатели, но читатели, их оптика. Последними великими писателями были Бродский и Солженицын, после них двери в учебник литературы закрылись. Наши творческие проекты заканчиваются вместе с нами, места на полках больше нет, поэтому работать на будущее нет смысла. Нужно работать на настоящее, на себя и свою жизнь. Признать наличие стратегии означает признать приоритет литературы над жизнью. Мне интересна и важна именно жизнь, наполненность ее проистекания, которая наполняется в том числе и с помощью письма.

У меня есть физиологическая потребность писать, безотчетная и невротическая. Писание помогает приходить мне в психическую норму и оставаться в ней. Я не занимаюсь никакими стратегическими или тактическими задачами, стараюсь не участвовать в литературной жизни, полемиках и спорах, так как они отнимают слишком много времени и здоровья, не принося никаких результатов. Но что поделать, если я думаю кончиками пальцев? Для того чтобы сформулировать свое отношение к тем или иным проблемам, вопросам и явлениям, мне нужно сделать запись об этом. Только тогда и приходит понимание. Это не метафора и не кокетство — это правда моей жизни. Я коплю свидетельские показания, так как с их помощью проявляю себя, особенности своей внутренней жизни. Проявляюсь в фотографическом, а не общественном смысле.

Collapse )
Хельсинки

Против феминизма


Нельзя приступать к абстракции не пройдя стадию студийных штудий.
Если в твоей жизни, в силу определённых причин (родиться в СССР и есть такая причина) оказалось пропущенными те или иные эволюционные звенья, то не следует оголтело эмансипироваться, стремясь очутиться на самом передовом краю, но стараться проживать пропущенное в его естественном развитии, не боясь не достичь того состояния, с которого другие начинают.
Такова, значит, твоя судьба – отставать снаружи, но быть гармоничным и естественным (что достигается непрерывностью развития) внутри.