July 1st, 2011

Лимонов

Солнечный круг; небо вокруг


Лаврушка в супе более не символизирует получение письма: мейлы валятся по десятку за час, бумажные письма не приходят годами (счета не в счёт); вылавливаешь листик без какой бы то ныне радости, отныне он становится просто мусором.
Голуби облюбовали ленкины окна - каждое утро, часов в шесть утра начинают вить гнёзда: одно между аллюминевыми рамами спальни, другое - на балконных цветах, короной поверх бутонов.
Каждый раз, проснувшись, вычищаем строительный мусор - веточки да палочки, ладно сложенные в центростремительный куль; без гнева и трепета, голуби каждое новое утро, когда рассвет голубеет, начинают работать наново, точно картину писать штрих за штрихом; улетая за очередным мазком куда-то вниз.
Просыпаясь, я сбрасываю готовый объект вниз, иначе нельзя закрыть раму; очень жарко и очень шумно: дом гомонит как на большой перемене; кажется, что в этом доме на сваях даже стены разговаривают; не говоря уже о поле и потолке.

Каждый раз, выходя из помещения, обживаемого мазганом (магазина, комнаты, квартиры, мастерской, офиса, автомобиля) куда-то вовне (подъезд, подземный гараж, на улицу) спотыкаешься о невидимую границу между прохладом и дурью жары, духоты.
Каждый раз, попадая в среду, комфортную телу, забываешь про её искусственность, забывая (вот уж точно - чисто фройдовское вытеснение) про засуху снаружи - поэтому, каждый раз, она бьёт тебя то в лоб, то по лбу. Актуализация высказывания по-израильски.
До того, как выйти из тени в сжатую до кровеносных телец, бьющихся о переносицу, духоту напрочь забываешь о том, что ты внутри и о том, что снаружи, как если ты попал в небесный Израиль с окончательно отрегулированным климат-контролем.

Collapse )
Хельсинки

Флобер


"Что кажется мне прекрасным, что я хотел бы сделать - это книгу ни о чём, книгу без внешней привязи, которая держалсь бы сама собой, внутренней силой своего стиля, как земля, ничем не поддерживаемая, держится в воздухе, - книгу, которая почти не имела бы сюжета или по меньшей мере в которой сюжет, если возможно, был бы почти невидим. Самые прекрасные - те произведения, в которых меньше всего материального..."

Цитируется по:
Флобер Г. Избр. соч. М., Гослитиздат. 1947. С. 573
в книге
А. Моруа "Литературные портреты" Собр. соч. Том 6. М., "Пресса". 1992. С. 223 - 224
Лимонов

Как компьютерная графика


Одно из самых интересных явлений, связанных с человеческим сознанием, это наши персональные игры, завязанные на собственную физиологию и, оттого, адекватно другим не передаваемые.
В первую очередь, разумеется, сны и работа с психоделикой, сидящей внутри глаза, с особенностями даже не зрения, но оптики - с добыванием внутреннего света, с медитацией на чёрный рогалик, высекание искр и точек, всевозможные искажения сознания, отходящего ко сну и много чего ещё...

...именно потому, что непередаваемо, решил поделиться такой своей игровой программой, которая легко запускается в любой момент, стоит только остановить взгляд и зафиксировать усилие утолщающегося внутреннего ока.

Направление и стиль чреды метаморфоз, мгновенно сменяющихся друг друга, как в калейдоскопе, картинок предлагают сами извилины, а ты, усилием воли, этот стиль меняешь или усовершенствуешь.
Тело образов может быть любой плотности - от трафаретной чёткости до киселеобразных слизней, в которые вмещается не только история искусства, но и всей цивилизации.
От манги до египетских криптограмм. От Диснея до конструктивистских коллажей. От рисунков Рембрандта до поп-артистских комиксов.
Внутри той или иной манеры, оказывающейся базисом видения, разворачивается метаморфоза постоянного становления и перетекания образа в образ, созидаемого и тут же разрушаемого, расползающегося в стороны и заменяемого новой картинкой.
Больше всего это похоже на компьютерные мутации в духе клипа Майкла Джексона про чёрное и белое; примерно с той же скоростью и очевидностью результатов.

Collapse )