June 21st, 2011

Хельсинки

Шуман, Бетховен. ИСО. Андрас Шифф


В туалетных кабинках тель-авивского филармонического зала есть вентиляционные окна, через которые слышно, как музыканты разминаются. В мужском туалете правого крыла я слышал трубача, Лена в женском, соответственно, левом крыле - гаммы на фортепиано.
Нынешний сезон - юбилейный, 75-ый; перед началом концерта на трех экранах показывали ролик с выступлением худрука Зубина Мета, экскурсом в историю и рекламой новых выступлений.
Вышло весьма эффектно - пока в зале не было света и горели только проекции на экранах, музыканты неторопливо занимали места за своими пультами.
Зал снова, как и в прошлое посещение, был переполнен (забитыми были даже места ЗА оркестром, там, где в русских залах обычно располагаются хоры), в фойе продавали горячую пиццу (а на выходе свежие бублики), диски и картины.
Отдельная очередь стоит к аппарату с оплатой за парковку.

Collapse )
Паслен

Вальс-фантазия


Засыпая, вдруг услышал отдалённо звучащую музыку. Глубокая ночь, мир спит и только откуда-то доносится постоянно повторяющаяся музыкальная фраза с кантри-оттенком.
Перевернулся на другой бок и пластинку словно сменили - она стала напоминаю романтический вальсок; именно зацикленность мелодии помогла догадаться, что это - всего лишь звуковой мираж, вызванный бешенным кружением лопастей спального вентилятора.
Уже не в первый раз замечаю, что мерно работающие механизмы, при малейшем изменении сознания (при усталости или, скажем, при засыпании) словно бы выделяют вещество разреженной мелодии; слух, приученный опознавать неприбранные звуки начинает чудить и придумывать то, чего, на самом деле, нет.
Кстати. Можно ли назвать сие галлюцинацией?
Хельсинки

Отапливать улицу


Наблюдая мужественные и обречённые попытки Вадима Левенталя (и ещё пары-другой отчаянных парней) вести литературную полемику с разными литературными кругами, всё отчётливее понимаю, насколько это бессмысленно и бесполезно.
Всё равно как улицу отапливать, вместо того, чтобы растить свой собственный сад, обустраивать личное пространство.
Понятен левенталевский пафос - де, слово правды весь мир за собой перетянет, проблема только в том, что правды-то теперь почти не осталось - правда теперь является переменчивой точкой взгляда одного конкретного частного человека и, если быть окончательно честным перед окружающими и перед собой, чем больше в человеке жизни тем больше в нём противоречий.
Тем чаще правда эта меняется, оказываясь ситуационной и описывает реалии какого-то конкретного (текущего) момента.
Чтобы не превратиться в карикатуру на самого себя, человек обязан постоянно меняться, мутировать в разные стороны, вместе со своей правдой.
Мир состоит из разрозненных и автономных единиц, более не подверженных никаким стойким объединениям. Каждый прав по своему, а когда ты прав, то все прочие автоматически выглядят для тебя "подлецами и козявками".
Ощущение правды подменило ощущение правоты, вот чего, собственно говоря, и следует бояться так же, как и парикмахеров.
Об этом я писал уже неоднократно: нынешняя идеологическая односложность прямо противоположна сложности современной жизни и, потому, присуща, в основном, дуракам или негодяям, намеренно вводящим окружающих людей в риторическое заблуждение.
Человек в XXI веке окончательно эмансипировался и стал шире любой идеологии.

Collapse )