May 31st, 2011

Хельсинки

Хлопок и выхлоп


Давно сформулировал, но всё никак не мог записать (хотя, возможно, в других формулировках уже и формулировал) один из главных принципов собственного восприятия важности того или иного явления искусства.
Странным образом, качество артефактов меняется не только от окружающего их контекста, но и от нашего ожидания, в которые мы их помещаем.
Один и тот же артефакт может оказаться и полным и полым, в зависимости от того раствором какого ожидания он окружён.
"Утраченные иллюзии" в Большом театре могли бы быть нормальным спектаклем в качестве рядовой, очередной системы, но в качестве давно ожидаемого, центрального события сезона, локомотив не тянут.
Вульгарное стихоложество, не покидающее стен литературного салона почти ничего не весит, однако, становится вредным (хотя бы из-за размывания критериев качества) если автору этих стихов дают литературные премии.
Проза, в этом смысле, ничем не отличается от стихов, и даже от песен.
Ну, да, собственное стихотворение, спетое под гитару на чьей-либо кухне может выглядеть милым и даже симпатичным, но когда оно становится объектом культа миллионов, автоматически, к нему выкатываются совершенно иные требования.

Collapse )
Хельсинки

Лирический дневник


После повторенной передачи о Вознесенском, подумалось о сочинении стихов как о занятии [времени] как о самой оптимальной форме высказывания, плотно (полнее не бывает) увязывающих в себе жизнь и искусство.
Сочинение всего остального требует диктата искусства над жизнью - особенно в прозаических жанрах; рассказ и, тем более, нечто крупное (повесть, роман, воспоминания) оказываются больше единицы проживаемого в тексте времени.
Большой текст требует того, чтобы время написания покрывало промежуток существеннее пути от замысла к воплощению; время прозы расплёскивается дальше и дольше экзистенциального времени и не совпадает с ним.
И здесь, по интенсивности проживания, чёткости фиксации текущего момента и чёткости поставленных перед собой задач, как житейских, так и творческих, к стихам может приближаться только дневниковая запись.
Но почти любая заметка, зарубка, остановка, как правило, меньше искусства. Она ближе к жизни, чем к искусству и, следовательно, меньше затраченного на него времени.
Такие заметки, как правило, так же меньше связаны друг с другом - вызванные к существованию самыми разными мотивами, они из разных источников возникают, разными причинами питаются, разное осуществляют и слишком велика амплитуда между разными записями, обрамляющими то или иное мгновение (минуту, час, вдох или выдох).

Collapse )
Хельсинки

Проектная немощь


Суть проектов (литературных, музыкальных, политических, каких угодно) - человек не на своём месте, человек, выполняющий чужую (чаще продюсерскую) волю как свою.
Это всегда чувствуется, ибо внутри проекта всегда пустота, незаполненность, как бы исполнитель не старался - но если то, что он делает не его личное, коренное, выстраданное, выношенное, наконец, органическое - то оно никогда и не будет его, даже, если, в конце концов и станет его частью - частью содержания или имиджа, как это часто бывает с телеведущими.
Ибо помощь со стороны обрекает на несовпадение и на неполноту - на массу всего с приставкой не.

Особенно это заметно в литературе, которая, по определению, вроде бы как, обязана быть слепком личности с её всякими интеллектуальными и физиологическими особенностями.
Плюс, конечно, особенности бытования того или иного жанра - то для чего он возник и существует.
Время можно проводить по разному, но настоящая литература (в отличие от текстуальной деятельности) делает жизнь более насыщенной и концентрированной - через передачу опыта чужого мышления, когда оно, разумеется, есть. Литература, сшитая, как личная одежда, по лекалам конкретного человека, не может носиться кем-то другим, а если может (жанрово или дискурсивно), то тогда это не литература, но подступы к ней.
Тогда как, скажем, поп-культура, озабоченная конвертацией вашего личного времени и башли, становящиеся уже не вашими, позволяет проводить время не концентрированно, но расслабленно - в режиме расслабленного рамплиссажа.
Ведь чем занимается, к примеру, проект "Дима Билан" - он создаёт поводы к саморепрезентации (появлению себя в медиа) и продаже этих появлений.

И подлость тут в том, что продаётся не экзистенциально важная вещь, но поглаживание или расчесывание билановского эго.

Collapse )
Лимонов

Двадцать первая (1940) симфония Мясковского

для оркестра тройного состава (три трубы, контрафагот)


Симфония состоит из одной длинной части, медленно, по частям, проявляющейся на снимке, где человек, уставший от общественной активности, наконец, остаётся один. Сидит, опустив голову и руки в странной скорби, хроматически сползающей вниз. Непрерывное смычковое царствие, однако, кажется: скрипичные здесь имеют какое-то подчинённое значение – мысль, гоняемая по кругу, покрывается трещинами и зазубринами, точно зубная боль, смолкает. Человека сидящего на фотографии, окутывает почти материально ощутимое небытие.
Мысль доходит до точки, до дна для того, чтобы возродиться и, с помощью вторжения второй темы, начинать собирать жизненные соки на самом дне колодца. Жизнь возрождается через тревогу, через непокой, нервное курение, тяжёлый полёт перегруженного жизненным опытом аэроплана, облетающего классицистические поля и просторы, ставшие, с высоты текущего момента, игрушечными.

Collapse )