April 5th, 2011

Лимонов

Музыка днем


Половину светового дня провёл в Зале Чайковского - после пресс-конференции Зубина Меты в Зимнем саду, остался на репетицию с оркестром "Магио Музыкале Фиорентино" и Денисом Мацуевым.
В тёмном зале (сначала световики подбирали освещение, мигали разными цветами, подыскивали акценты, наводили прожекторы на огромный портрет Ростроповича, подсвечивали ниши, а потом подсветка погасла.
Журналисты в полной темноте рассосались по залу (сначала прошла информация, что менеджер оркестра запретил каких бы то ни было зрителей), телевизионщики расставили камеры для вечерней съёмки - возле каждого входа во второй амфитеатр.
В пустом партере, справа сбоку села Ольга Ростропович, просидевшая всю репетицию практически не вставая.

Collapse )
Хельсинки

Второй виолончельный Д. Шостаковича (солист Энрико Диндо). КЗДС


Возможно, ты ходишь как заведённый, на симфонические концерты за возможностью (хотя бы и условной) оказаться внутри чужого опыта, примериваемого на себя – если не в качестве тела, то, хотя бы, в качестве одежды-надежды; костюма.
Музыка захватывает и поглощает; вот ты и оказываешься где-то внутри; умер и подглядываешь, оставаясь собой, но и, одновременно, являясь, скажем, Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем.
Не напяливать личину и не играть роль, но проживать определённый фрагмент времени вместе с ним, за ним. И за него.

Особенно описывать концерт «Новой России» в Колонном зале Дома Союзов на Фестивале Ростроповича не хочется. Отмечу только, что Шостакович и, вероятно, Прокофьев – вполне их специалитет; тот случай, когда минусы можно обратить в плюсы. В плюс.
Начали предсказуемо тяжеловесно звучащим Бриттеном («Путешествие по оркестру для молодёжи»); закончили ещё более предсказуемыми «Симфоническими танцами» Рахманинова.
Шёл-то, собственно, за Вторым виолончельным концертом Шостаковича, ощутив, вдруг (или не вдруг) настоятельную потребность услышать его живьём.
Солировал Энрико Диндо, в своё время отмеченный Ростроповичем; весьма борзо начавший, из-за чего почти мгновенно образовалась увлекающая внутрь воронка.
Однако, при переходе к манёврам в разработке, Диндо подрастерял и скорость и ярость, что методологически тоже ведь вполне оправдывается – цингой и ослабленностью после зимней блокады да лебеды на закуску.
Немощь его игры идеально изобразила растворение в окружающем окружении. Недержанием границы.

Collapse )