March 28th, 2011

Метро

Аберрация


Вспоминал вдруг как на печатной машинке слова выделяются курсивом. Вспомнил, что никак - ты печатал, а потом ручкой подчёркивал слова, которые при публикации нужно было выделять курсивом.
Лимонов

"Ни войны, ни мира" Сергея Браткова в "Риджине"


Предыдущая инсталляция Сергея Браткова "Балаклавский кураж", настигнутая мной в Перми, задела меня до глубины души точностью и чёткостью расчёта, поэтому от новой я ждал чего-то исключительного, важного. Торжественно собирался, притормаживал себя. Не вышло.
Во-первых, потому что сколько раз уже замечал - если сильно ждёшь впечатление почти обязательно выйдет смазанным (ведь ждёшь всегда чего-то конкретного, значит, методологически неправильно заранее смазывать впечатление о того, что будет не хуже и не лучше, но попросту другим).
Во-вторых, эта инсталляция, составленная из шести больших фотографий, превращённых в панно, видеоролика и коллажа из фотографий в виде свастики, была лишена материального начала, игравшего важную роль в "Балаклавском кураже" (весьма ощутимые бетонные сваи и мосток к ним, сублимирующий пропасть). Плюс, убийственно точная звуковая дорожка с песенкой группы "Звери".
Здесь же обошлись малыми расходами, из-за чего инсталляция превратилась в экспозицию из обычных для выставочного пространства материалов. Прорыва не получилось - внимание скользит по декоративной, гладкой поверхности фотографий, каждая из которых - произведение высокого искусства, правда, произведение отдалённое и отделённое от других составляющих замысла - разными залами и стенами в одном помещении.
Все объекты слишком далеко разнесены друг от друга и поэтому взаимодействуют слабо - если только в зрительской голове.
В-третьих, не сработала прямолинейность замысла - красная свастика в первом зале, при входе, в которую утыкается взгляд и которая задаёт направление размышлению.
Рядом за свастикой - вход в зал с видео, где на большом экране зелёные каски кидают на асфальт, точно играют ими в бабки; в третьем - четыре роскошных фото "декораций" человеческой жизни (веранда, окно) или же строительного мусора, которые (если совместить с тем, что ты видел раньше) выдают какую-нибудь розановскую сентенцию, вроде той, что положена в название выставки.
Просто жить, варить варенье, жизнь вечнее искусства, не дайбогвампрожить времена перемен и тд. Тем не менее, буду ждать новой Братковской работы, который хорош и самоуверен в своем мастерстве даже в проходных или неудачных работах.
Обыденное, превращающееся в метафизическое; самодостаточность растущей из ниоткуда красоты, которую лишь надо заметить, вычленить. Воздушок, сочащийся из зазора, вспухающего между реальностью и превращением этой реальности в объекты, полные, одновременно, бытовой стёртости, абсурдности и пластической самодостаточности. Красота по-американски даже не по-братковски, но, вычленная и ставшая, сама-по-себе красота, красотой.
Примерно то же самое я пытаюсь делать в своём дневнике. Базелиц переворачивает свои картины, не лишённые начальной фигуративности, превращая изображения в абстрактные полотна с отныне произвольными пятнами и подтёками; Братков переворачивает семантику вычленного из реальности самим актом высленения.
Вкачивая смысл в то, что в обычной жизни смысла не имеет. А если и имеет, то какой-то опосредованный, слитый с природой и превращённый в фон.

Collapse )
Лимонов

Юноше, обдумывающему житьё


Постоянно, сколько себя помнил, отфутболивал от себя соблазн "делать жизнь" с кого-то. Скорее, прикидывался, что проникся (не для кого-то со стороны, но для внутреннего себя) той или иной исторической или культурной фигурой, нежели действительно впадал в соблазн дискурсивного братства. Даже когда встречал писателя со своими (то есть, моими) формулировками, стилем, проблематикой, синтаксисом.
Всегда осознавал единичность - как свою собственную, так и любого явления, любого творения.
Всегда внутренне смущался, как бы разрешая себе ложь, когда отвечал на вопрос о любимом писателе или художнике, так как никогда не знал - какая степень любви требуется? Какая протяжённость чувства?

Тоже самое у меня вызывают любые исторические аналогии. Метафорическое спекулянство, не более. Слишком многовекторны, каждый раз, причины событий; слишком уж они на существо текущего момента завязаны для того, чтобы повторяться, повториться. Внешняя схожесть не должна вводить в заблуждение - разницы всегда больше, чем совпадений, именно поэтому последние способны удивлять. Скорее всего, нет ничего постоянного, кроме человеческой натуры и смены времён года, прочее - видимость и дурная литература. Литературщина.

Нельзя натягивать на себя опыт чужой биографии как одежду (даже как одежду), потому что ещё есть тело, деятельность организма, много чего глубокого и глубинного, о чём никакие творения и артефакты не повествуют и ничего сказать не могут.
Никогда непонятно чем вызваны удивляющие тебя совпадения, так как судить о них ты можешь лишь по результату. Причины могут быть иными, не теми, что кажутся. Скорее всего, они и будут иными. Столько раз ошибаться, пытаясь просчитать Другого, и так ничему и не научиться.

Collapse )