March 24th, 2011

Метро

Сегодня


Градом накрыло когда я вступил на Крымский мост. Шёл по левой стороне (обычно хожу по правой, но кольцевая же закрыта), открывали вокруг разнобойные дивные дивы, организованные шоссе в несколько рядов - тили-тили, джинк-дзинк, там-да-рам, бум-бум-бокс, плюс, конечно, шинами по асфальту - ш-ш-ш-ш-ш-р, ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-р, как драм-машина в "Ноябрской симфонии" - дорога посредине, затем, перпендикулярная река, есть ещё небо, рам-да-там, Остоженка с одной стороны, Фрунзенская набережная - с другой; впреди - полистилистка Заречья, уголком - ЦПКИО, цпкио-цпикио, трум-шум.
Но что-то держит эти звуки, цвета и запахи сообща в одной звуковой и какой угодной дорожке - как металлические сваи держат мост, на котором тебя застаёт пурга.
Причём, с одной стороны, виу-виу, небо превратилось в оркестровую яму и памятник Петру накрыт непроницаемой дерюгой; а с другой - "Небесный бой", с рельефными, перезревшими облаками, внутри которых, кажется, закипает вишнёвый компот - ещё немного и убежит, обмочив дебаркадеры сладкой водицей.

Снег падает стеной, отрезая тебя попеременно - сначала от перспективы впереди (никакого "Ростикса" на Октябрьской, никакого Коперника и даже Президент-Отеля), затем, по мере приближения, отрезает ХХС и Кремль, оставляя всего-навсего ЦДХ, но что с этого бетонного брежневского модерна взять?
Сдувает шапку, каждая горошина требует индивидуального подхода, из-за чего кажется, что снежинки наноснеговики рвут тебя на части, особенно усердствуя над пиллингом лица.
Пустыня, пустыня вокруг.

Симфоническая мощь нарастает внизу, когда спускаешься с моста и несёшься, бескрылый, к входу. Покупая билет на Лабаса, замечаешь, что за окнами утихомирилось, притихло. Только небо забыли включить - во внутреннем дворике ГТГ предгрозовая мгла.
Ты медленно смотришь Лабаса, вдумчиво обходишь основую экспозицию (есть у нас такой обычай - родину защищать приблизительно раз в полгода пересматривать историю ХХ века, я об этом потом отдельно напишу), приходишь в себя, выходишь на свет божий, попрощавшись с миловидной полицайкой на выходе-входе, идёшь в сторону метро, но как только вступаешь на мост, он, подобно петергофскому фонтану-шумихе, снова поворачивает ручку снегопада на самую главную громкость скорость.
И снова свет окутал промежуток между сушей и сушей, и снова продвижение - подвиг разведчика; каждый шаг надо вдавливать в покрытие точно сваи вбивать.
Точно это простор спровоцировал - вышел на Пушкинской, чтобы добежать до НЛО за сигнальным экземпляром, а в центре центра снег хоть и идёт, но кротко, точнее вальяжно.
Точно это мне для симметрии очистительную машину включали - в туда и в обратно, чтобы я Шуховой башни, что ли, опять не увидел? Не знаю.
Пиу-пиу. Мнлжлррр. Пиу-пиу. Сулико ты моя, Сулико.


Collapse )
Паслен

Мыс страха


Это повторяется из раза в раз, из ночи в утро - оттягиваешь момент когда нужно идти в кровать. Как студент во время сессии, вдруг, вспоминаешь о множестве самых неотложных дел, растягивающих не только минуты и часы, но и внимание. Странно (или не очень) почему именно горизонтальное положение расчищает слух до такого состояния, когда ты способен услышать голос, заслоняемый делами и деталями. Ложишься и слышишь. Как по белому-белому, занесённому снегом полю идёшь и в висках бьются простые и самые очевидные мысли. Возможно, от этого и бежишь. Скорее всего, этого услышать и не хочешь. Отвлекаясь до самого последнего момента, когда проваливаешься в сон. И надо исхитриться изгваздать свою стенограмму до самой точки до.
Хельсинки

Безоценочное


Себя вообще не надо как-то оценивать. Если бы я себя оценивал и думал как выгляжу со стороны, то, возможно, ничего сюда бы не написал. И, может быть, вообще бы ничего не написал
Метро

Буржуазное


Зато теперь вечерние газеты можно действительно читать вечером, перед сном. Достаточно дождаться 00.00...
  • Current Music
    "Счастливы вместе"
  • Tags
    ,
Лимонов

Штандр


Подчёркиваешь в книге одно, а пользуешься (цитируешь, пережёвываешь) совершенно другое.
Цитируешь наиболее очевидные совпадения, которые и не фиксируешь из-за их естественности (случай по умолчанию), а отчёркиваешь рему, что-то принципиально новое. Очевидное, как правило, большого восхищения не вызывает - ну, да, ну, типа, ну, и что, я же, типа, и без тебя знал...
Твоя собственная мысль, сформулированная другим, найденная в книге, является проверкой и тебе и другому, и самой мысли.
А ещё эта рифма запускает механизм отчуждения мысли, которая если и существовала то в непроявленном и невычлененном состоянии.
Оттого и подчёркиваешь: подчёркивание и есть выделение. Точно фотографируешь. То есть, присваиваешь.

Collapse )