March 21st, 2011

Лимонов

Немое кино


Чем дальше, тем все отчетливее и отчетливее понимаешь, что хороший прозаик, прежде всего, хороший кинорежиссёр, правильным образом придумывающий как снять ту или иную сцену. Да, а про поэта сказать, что он должен быть хорошим клипмейкером как-то не получается.
Метро

Мои новые тексты в ЧасКоре

понедельник, 21 марта 2011 года, 10.01

Антон Светличный: «Шуберт принадлежит к последнему поколению внутри традиции, а Шуман оказался первым одиночкой, окончательно отключившимся от матрицы…»Антон Светличный: «Шуберт принадлежит к последнему поколению внутри традиции, а Шуман оказался первым одиночкой, окончательно отключившимся от матрицы…»

Ростовский композитор о классиках романтизма: чем Шуберт отличается от Шумана?

То, что для Шуберта было непосредственным прошлым, неразрывной цепью, в которой он сам следующее звено, для Шумана уже стало историей, качественно отличающимся временем. Подробнее




понедельник, 21 марта 2011 года, 09.00

Нина Горланова: «Пермь небесная ткётся буквально на наших глазах…»Нина Горланова: «Пермь небесная ткётся буквально на наших глазах…»

Летописец современной Перми о легендах и мифах родного города

Какой пол у Перми, мужской или женский? Из чего Пермь состоит в большей степени — из людей, камней, реки, домов, дорог или чего-то ещё? Когда и как Горланова осознала себя хроникёром этого города? Насколько сознательно это вышло? Подробнее




понедельник, 14 марта 2011 года, 10.56

Антон Васильев: «Вагнеру музыки было мало…»Антон Васильев: «Вагнеру музыки было мало…»

Берлинский композитор о самом идеологически невыдержанном предшественнике

Честно говоря, мне стало довольно не по себе после прочтения и цитирования этих отрывков из дневников Козимы Вагнер. Для нейтрализации поставил себе «Кольцо нибелунга». Вагнера я люблю за музыку, при этом отдаю себе отчёт, что человеком он был малоприятным. Подробнее


Лимонов

Дневник читателя. "Преподаватель симметрии" Андрея Битова



Симметрия в том, что первый вариант «Преподавателя симметрии», опубликованный в перестроечной «Юности» почти затерялся среди возвращенной и вновь приобретённой литературы, переполненной западными авангардистами и отечественными авторами, вытащенными из спецхрана.
«Преподаватель симметрии» тогда ловко вписался в этот разнонаправленный контекст, будто бы выезжая из Борхеса и магического реализма, приближаясь к возвращению Набокова и Кржижановского. Будто бы один из. Логическое продолжение.
Ну, а теперь, вечность спустя, когда рассыпчатый, рассыпающийся роман, наконец, дописан, он снова оказался затерянным в промежутке, зажатый лавиной разнонаправленных новинок. Большая часть которых имеет меньше прав на внимание, чем этот, пожалуй, главный битовский роман, оставшийся незамеченным.
Чем лучше ты делаешь своё дело, чем важнее для тебя текст, тем меньшему количеству людей он нужен. Парадокс вполне в духе Урбино Вановски, сочинённого Э. Тайрдом-Боффином, которого, в свою очередь, придумал Андрей Битов для того, чтобы рассказать о себе.

Симметрия – это, вообще-то, смерть. Именно поэтому, стройный замысел написания новелл на каждое время английского языка, оказался невыполненным.
По идее, все эти тексты от разных авторов и рассказчиков, подтверждающие и уточняющие друг дружку должны были, в конечном счёте, сложится в замкнутый нарративный пасьянс и захлопнуться схождением всех повествователей и сюжетных линий в фабульное бонмо. Не вышло.
Автор добровольно отказался от принятых на себя обязательств, скосячил, из-за чего «Преподаватель симметрии» получился несколько про иное – он, конечно, много о чём (трактовок возникает даже больше, чем требуется), но, в том числе и о приближении человека (автора) к самому себе.
По крайней мере, так мне показалось – по мере продвижения от одной повести, из которых состоит книга, к другой многочисленные двойники становятся всё более и более похожими на Андрея Битова, который уже и не скрывает (а кое-где и намеренно проговаривается), что, ну, да, роман этот – метафорическая автобиография.
Чем дальше в лес и ближе к финалу – тем в этой книге всё больше и больше тоски по недостижимому идеалу жизни и творчества; тем меньше ловких парадоксов и фокусов, сюжетно отвлекающих от осознания того, что жизнь – это жизнь, а текст – это текст. И сколько их не смешивай, спрятаться не получится. Получается исповедь.

Collapse )