January 27th, 2011

Хельсинки

Заброшенность


Каждый день всё отчётливее и отчётливее фиксируешь всё более и более накапливающееся расхождение между своей жизнью и жизнью других людей, общества.
Точно ты сел в скорый поезд, который мчит быстрее любого "Сапсана" и всё сильнее и сильнее тебя уносит куда-то в сторону, в бок.
То, что раньше (ещё совсем недавно) ты принимал как данность, хотя и отдавая себе отчёт в том, что несмотря на чуждость или чужеродность те или иные явления имеют право на существование или же являются относительно приемлемыми (других нет) сегодня оказывается (кажется) каким-то внутренне мёртвым, опустошённым, полым. И ты уже даже не раздражаешься, как раньше, а просто проходишь мимо, так как это не твоё и не имеет к тебе никакого отношения.
Раньше всё время было страшным ощущение, что жизнь проходит, может пройти, мимо, что ты находишься не в центре, а теперь эти эмоции отступили - может быть, потому, что ты достиг полноты именно своей жизни?

Collapse )
Лимонов

Следственный эксперимент


То есть, эксперимент, имеющий последствия. Суть в следующем - жизнь притупляет нервные окончания. Искусство (или, тем более, самые простые бытовые радости) уже более не воздействует на пациента так, как должно.
Нужна какая-то зачистка органов восприятия; зачистка, похожая на то, как провода, при соединении друг с другом, зачищают, снимая с металлического провода пластиковую оболочку. Но как это сделать?
Тем более, если ты живёшь не в монастыре, но в большом городе и отсиживаешься не в тёмной келье, высасывающей из тебя сенсорное голодание, но занимаешься производством культурных текстов. Выехать на природу в подмосковье, чтобы подышать морозным воздухом среди молчаливых, припорошенных деревьев, не получается. Да и слишком это кратковрененно. Как и, скажем, культпоход в бассейн или же в художественный музей.

Collapse )