December 30th, 2010

Хельсинки

Дневник читателя. Бродский. Том I


Идея простая и очевидная: прочитать насквозь всего Бродского, начиная от первого стихотворения и заканчивая последним, как метатекст, как роман, как историю одной жизни.
Это, кстати, сильно помогает продраться сквозь раннее рифмоплётство, особенно если знаешь даты и соотносишь с ними написанное.
Так, самым интересным оказывается конец тома, объединивший стихи 1964 и 1965 годов, когда Бродского судили и отправили в ссылку.
К вопросу о том нужно ли знать биографию пишущего - да, нужно. Но только в том случае, если сам текст оказывается не стопроцентным, недотягивает, требует дополнений извне.

Collapse )
Лимонов

Новые Варвары


Ну а как искусство будет не упрощаться, ведь свобода же, необходимость в иносказаниях отпала, вот мозги и выпрямляются в своём восприятии "прекрасного"...
обрывая пожелтевшие листья герани
Лимонов

Дневник читателя. "Весна в Фиальте" Набокова


За ночь прочитал сборник набоковских рассказов, разные тексты которого связаны с разными пластами прошлой чердачинской жизни. Хорошо помню, как заглавную "Весну" первый раз читал в армии, перестроечными тропами, то ли в "Огоньке", то ли в "Нашем наследии" (помню белоснежную бумагу). "Озеро, облако, башня" связаны с возвращением из СА и вторым курсом филологического. Рассказ воспринимался тогда как едва ли не программный документ. Ну и всё прочее, примерно, тогда же.
Сегодня возьмусь за "Возвращение Чорба", буду сравнивать.

Collapse )
Лимонов

От домашнего тепла


Ходил за ёлкой. Первый раз в жизни. Выбрал самую длинную, самую дорогую.
Однако, мороз на улице, из-за которого, почему-то начинает подташнивать. Холод садится на лоб, точно птица, снегирь или дятел, коготками царапает кожу, даже не пуская клюв в ход, без клюва достаточно. Перехватывая дыхание, теснясь в груди.
И вот уже череп начинает осознаваться не как данность, но как частность - со скулами, желваками, хрещами, извилинами. Посёлок АМЗ навалился на него, как есть, всей своей мглистой, изнутри высосанной атмосферой, сжал виски тисками, заставил схватить пихту в охапку (перепуганную бабку) и бежать, не оглядываясь, по Столбовой улице, идущей параллельно улице Железной.
Только снег под ногами хрустел рождественским бисквитом.