August 4th, 2010

Хельсинки

Дневник читателя. "Письмовник" М. Шишкина (2)


Дочитал. И, как обещал пару дней назад на экваторе, делюсь.
Несмотря на некоторые затянутости (много "Китая") и композиционные перехлёсты (не всё, что Шишкин придумал - банальность обычных жизненных ситуаций почти превращается в фабульную предсказуемость), в пиках своих, это очень хорошая книга. Умная, добрая, старательная.
Может быть, даже честная, хотя и не без внутренних каких-то подтасовок и желания понравиться.
Именно на "Письмовнике" я сформулировал важный момент борьбы с упоением метафорическим стилем (то, что делает Славникова и, вот, Шишкин): красивости, в конечном счёте, выводят на ложный ритм, передиктовывая собственную грамматику, собственный синтаксис.
С какого-то момента, умная и красивая красота перестраивает внутреннее дыхание, каждый раз заставляя делать лишние хотя бы полшажочка, но, таки, делать.
Все эти бонусы-вздохи, строительные леса плеоназмов и лишние шаги накапливаются к концу книги во внушительную конструкцию, которой можно было бы избежать. В цельный аппендикс.
В наше время экономить усилия (и читательские и свои) - важная черта продуманной стратегии.
То, что легко переносимо на территории небольшого поста в ЖЖ, внутри протяжённого текста выглядит как чужой сон.
Впрочем, эта претензия больше не к Шишкину, сохраняющему уместность равновесия (то есть понятно откуда все эти "плюсы+" идут - от желания точности, в конечном счёте, выводящем на чужую, заброшенную взлётную полосу), но к самому себе, сидящему на метафорах как на героине.

Вот ещё что важно. Шишкин пишет так, чтобы могла появится фраза о том, что, де, "после Письмовника в мировой литературе появилось несколько прекрасных страниц о любви..."
Шишкин ориентируется на мировой контекст, спорит с лучшими образцами и ревнует не к пелевину-сорокину, но к Копернику.
Проза как проявление самости, силы и самобытности, а не вялое плетение в хвосте трендов и размятых медиа тем.
Тут, думаю, ему повезло (как и каждому живущему вне пределов бытового обитания русского языка) с Европой, самостоянием вне тусовки, позволяющем идти строго по своему маршруту, ну и с точностью взгляда, воспитанному буквально у нас на глазах, начиная с первых публикаций.

Collapse )
Лимонов

Букридер


Букридер напоминает про анекдот про мента, которому не следует дарить книгу, поскольку у него уже есть одна. Прикольно, если электронная.
Пользуюсь с середины мая, уже даже принюхался (выбрал парфюм и пролил его на кожаную поверхность немного туда, внутрь), пора фиксировать впечатления.

Collapse )
Лимонов

Дождь памяти Литвинского Альберта Марьяновича


Я думал, дождь уже прошел, но он все ещё идёт на все четыре стороны: в каждом окне свой пейзаж, своё время суток дождя - от низких тяжёлых облаков в западных окнах до полнейшей солнечной лёгкости - в восточных. На севере громыхает, на юге ездят маршрутки и никто ни о чём таком не думает, не помышляет.
Обычно под дождь звуковая картина меняется, сглаживаясь и притупляясь, а одеяло нынешнего оказалось по-летнему лёгким, не одеяло даже, накидка, покрывало, Уфимский тракт как продолжал шуметь и жалить, так и продолжает, несмотря на косую, как в тетрадках по чистописанию, линейку.
Хлопанье дверей, евроокон и калиток; паровозные гудки. Шелест деревьев, ветер, запинающийся, пьяный. Шлёпанье капель о крыши, о чернозём, траву, подоконник, каменную кладку двора. Цыгане на своих глупых машинах кошку потеряли с громким рэпом во все окна. Звук такой, неопределяемый, точно мимо дома кто-то везёт коляску с негибким пластиковым нутром.

Collapse )