December 16th, 2009

Метро

Не в затяг. Стужа

Разогреваемые автомобили похожи на походные кухни, только чадят они без запаха. Выходишь из подъезда точно в открытый космос.
Мороз съёживает пространство: комнаты до размеров скорлупы грецкого ореха, скорлупы головного мозга - до трухи грецкого ядра: чистый изумруд изумлён и, поэтому, более не болит. Все глядят под ноги и потому что боятся подскользнуться, и потому что так, типа, проще соблюдать "тепловой контур": хотя ветра нет иголки воздушного инея заменяют и ветер и сам иней.
Остатки воздуха выкачиваются, вместе с жизнью, заменяются ползучим азотом. Двигаться и дышать можно только на полшажка, на полкарасика; не в затяг...

Collapse )
Метро

Лучи смерти

Вы правы: боязно открывать ленту и откупоривать новости. Мор и смертопад продолжаются. Странное, не поддающееся логическому определению кружево, кружение. Понятно, что все эти разрозненные сообщения соединяются в систему только в голове воспринимающего, но что делать, если голова эта как птица ушами машет - ей бы с шеи на ноги, маячить больше невмочь.
И чем больше ты об этом думаешь (ну чего общего между Егором Гайдаром и Владимиром Турчинским?!, "Хромой лошадью", прикрывшей Вячеслава Тихонова и "Невским экспрессом" перекрывшим и "Вячеслава Тихонова и Петра Вайля, ну, или, наоборот, я уже запутался, тем более, что туда же Александр Варин да Оля Лопухова, да мало ли ещё кто, хоть сам Павич какой), тем больше осознаешь, что дело не в хронологии, но в восприятии, завязанном на образ жизни, что подсел на информационную иглу и зависит от неё, как от еды.

Не уверен, что кривая смертности идёт вверх, что статистически смертей всё больше и больше; скорее, проницаемость стен, более не сдерживающих информационные потоки, стала окончательно бумажной - перед тем, как бумага исчезает в качестве основного носителя информации.
Ну, да, телевизор, телефон, Интернет. Где самые разные сферы (общественные, культурные, а теперь, из-за развития блогов, и личные) пересекаются и накладываются друг на друга, смешиваются, выпадая в осадок совсем уже плотной, плотоядной массой.
И твои личные знакомые попадают в то же самое поле, где существуют звёзды не только Голливуда, но и Болливуда тоже.

Нечто подобное переживалось в Перестройку, когда вал новых сведений о мире рухнул на советских людей со всей мощью отложенных сообщений, копившихся за пределами железа.
Помните, сообщения о раннее скрываемых злодеяниях и катастрофах посыпались как из рога изобилия, в одночасье став фактами повседневности - в режиме самого что ни на есть реального времени.
Тогда общество пережило первую информационную травму, подсело на все эти информационные потоки, оседлало их и понеслось в наше нереальное время.
Теперь всего этого меньше не стало, теперь, напротив, медиум машет крылами, подобно приведению, захватывая всё новые и новые области, усилия силу с помощью повсеместного белого шума, которого тоже становится всё больше и больше.

Информационная травма превратилась из хронического заболевания в хронику повсеместно объявленной мутации, из-за чего сообщения о смертях выдвигаются на первый план - пемза или чага наросла такая, что её уже более ничем не прошибить, но только смертью.
Эх, хорошо продаются горячие пирожки, только горячие пирожки.
Эх-ма, кутерьма-мутация, то есть переход из одного состояния в другое, мирволит выпадаю отдельных, не вписавшихся в поворот эволюции, личностей.
Только в информационном обществе смерть имеет конкретные имена. В этом смысле, можно сказать, что демократия у нас действительно наступила.
Не десять негритят, но 140 000 000.
Ну, или я уже не знаю почему оно всё вот так теперь происходит.

Collapse )
Метро

На той единственной, гражданской

Вдогон к утреннему.
Конечно, это война. Только не гражданская, но информационная. Изменилось оружие поражения. Наши ряды косит та самая шиза, что возникает из-за экстренных сообщений в новостных выпусках. Про колебания тверди или же доллара.

Collapse )
  • Current Music
    Стравинский "Хоральные вариации"
Лимонов

Двеннадцатая (1931-32) Мясковского

Для оркестра тройного состава (четыре валторны, без контрафагота), соль минор, соч. 35 с посвящением XV-летию Октябрской революции


Кажется, это первая симфония Мясковского, посвящённая не какому-то конкретному человеку, но исторической общности, явлению: то кино, что раньше оказывалось под спудом, было, наконец, продекларировано в партитуре. Правда, после премьеры, композитор снял громкоголосую программу, посчитав, что Двенадцатая получилась не такой, какой ей следовало быть, однако же, «стыд остался».
Так и выходит, что сюжетом опуса оказывается «перековка» «старого кадра» на новый лад. Святее папы римского, советскее советского, за которым следует бежать «задрав штаны»?
«Русское» (первоначально Мясковский хотел назвать симфонию «Колхозной») в Andante звучит как «скифское» (в духе модных пару десятилетий назад модернистских умонастроений), тягучее, низко посаженное начало, растягивающее, окающее и акающее, гласные. Дух музыки, рождающийся из пролёта видеокамеры над поселковой опушкой, тяжёлая, обряженная в железные причиндалы, радость, которой не быть никогда ни лёгкой, ни светлой.
Где-то стравинская жалейка плачет и хроматические аккорды наплывают тягостным, тяжёлым опьянением, удушливым хмелем, из которого хочется выпрыгнуть на свежий воздух, да видно нельзя никак.
Нелёгкая доля, предрассветная мгла: дореформенное крестьянство, видать, под гнётом окровавленного царизма. Антитезис Presto agitato, однако, выходит ещё более тяжёлыми, утяжелённым, рваные, расхристанные мазки разбрызгивают запараллеленую медь. Точно ветер разносит по округе искры прогорающего костра.
Понятно, что борьба простых людей за своё простое счастье должна нарастать, крепнуть. Однако, в убыстрении темпов, в стремительности и поступательности восхождения, прорывается и обратка: нервная, торопливая, дрожащая и, одновременно, бьющая наотмашь гармоническим раскладом, из-под которого самым странным образом вырывается хроматическая хрипотца.
Взбрык пятится назад, упираясь в стену третьей части. Праздник привольный да невольный (неизбежный да неизбывный) шагает широко да размашисто, Allegro festivo e maestoso так и исполнено в Малявинско-Архиповском духе.
Collapse )