September 26th, 2009

Лимонов

Слишком гладко, чтобы быть правдой

Фразы "Там была вся Москва" или же "Все говорят об этом" никогда не бывают честными. Пример того, как ложь оказывается тотальной. И необязательно даже делать деконструкцию в духе Деррида (слово "всё" является очевидной обраткой "ничего", означающей, на самом деле, что никого там нет и не было и что никто не говорит об "этом"), ибо простая логика показывает: что "вся Москва" не может присутствовать даже на самом вместительном мероприятии; что говорят не все, но один тот, кто для тебя важен или олицетворяет для говорящего общественное мнение.

Collapse )
Метро

Игры разума. Кулик в ЦУМе/"Копенгаген" БДТ в Малом (1)

Дорогу перед Малым театром заливало водой истошно-жёлтого цвета, цвета защитного обмундирования остова Большого театра. Вместе с водой, рвущейся из-под земли, пребывали менты, зеваки фотографировали бурный поток на мобильные.
Понятно было, что это техногенка, но какая-то безопасная. Все улыбались. За дырявой оградой долгостроя толпой сгрудились оранжевые каски гастарбайтеров: мне всюду видится contemporary art.

Входишь в ЦУМ сквозь облако запахов. Элитные одеколоны смешались до неразличения, до психоделии: у охранников ЦУМа выдался трудный день. Чтобы не опоздать на спектакль в театр, я пришёл в спектакль на четвёртом этаже ЦУМа чуть пораньше.
Узкий проход без вентиляции. Меня тут же тормознули охранники: пускать не велено. Узкая дверь, не проскользнуть. Списки отсутствовали. Стали скапливаться иностранцы, из-за чего охранник Дима занервничал и сбежал. Появился другой.

В книге "Скотомизация", которую я делал с Куликом, Олег признаёт одним из самых своих удачных перформенсов акцию, проведённую в бывшем доме Броз Тито, когда из-за организаторских накладок, при входе возникла давка. Он назывался "Чёрная собака, белый человек" (1999): "Людей на перформенс запускали четыре часа. Всех обыскивали, чтобы не было зажигалок, ножей и фонариков... [...]Если тебе идут по голове, что тебе остаётся делать? Ты четыре часа стремился сюда попасть и ждал... И я до сих пор не могу понять, в чём была суть сыгранного мной. Но я понял: когда ты медленно и даже мучительно пропускаешь через сложную процедуру огромное количество людей, даже можно показывать всё, что угодно. Сам факт сопричастности, соучастия делает акцию успешной..." (стр. 41-43)

Это, кстати, хорошо понимал Товстоногов, будто бы сказавший: "Вокруг театра тоже должен быть театр..." Сначала начали пускать французов. Потом пришёл какой-то, вероятно, весьма влиятельный господин с букетом роз, которого тоже не пустили. Потому что никого не пускали "до выхода организаторов". Которых не было. Особенно если ты говорил по-русски и тыкал аккредитационной картой или карточкой прессы. Потом стали пускать всех, но это было уже не очень интересно, ибо увертюра удалась.

Первыми кого я увидел, был уставший Гробман и его жена Ира, а так же тель-авивский галерист Люши. Израильская делегация в полном составе: завтра у Гробмана открытие выставки на Петровке, но выглядел он, как всегда, непроницаемо. Полуопущенные веки. Точно так же, как всегда, Ира Гробман была избыточно активна, деятельна. Дальше я увидел Палажченко с Маркиным и Коля узнал меня, а Маркин нет. Понятно почему, да.

Collapse )
Лимонов

Игры разума. Кулик в ЦУМе/"Копенгаген". БДТ в Малом (2)

(окончание предыдущего постинга)

Недолго музыка играла: вообще-то, у Олега Басилашвили, которого теперь уже называют "великим" юбилей и бенефис: БДТ гастролирует в Малом, то есть, по соседству с "Пространственной литургией №3", как не сходить.
Тем более, что жёлтая вода подземелья всё пребывает и пребывает, площадь перед Большим театром закрыли, как и проезд по Петровке, даже ЦУМ затворил поскорее калитку, чуть не опоздали для того, чтобы "вокруг театра был театр".
Товстоногов знал дело и теорию тоже знал, оставив после себя великий театр, до сих пор по крупицам растрачивающий былую славу. Не каждый способен создать такой запас прочности.

К окошку администратора змеилась очередь, один облезлый дяденька даже упал на колени перед заветным окошком (сам видел!), только чтобы, вот, попасть на бенефис любимого актёра.
Другой, такой же неопрятный старик, вытащил перед окошком библиографическую брошюру со списком своих статей об актёрах, только бы выбить заветную проходку. Поэтому когда мне вручили пригласительный без посадочного места, "Алиса не психовала".
Тем более, что уйти можно всегда. Тем более, что пьеса "Копенгаген", как известно, предлагает три часа нужных квазиметафизических рассуждений на темы добра и зла науки и возможности/невозможности выбора, который, де, есть всегда.

Каково же было удивление, когда, сквозь многочисленные препятствия, таки, мы попали в зал. Не то, чтобы он был пустым - в партере и амфитеатре шла битва за места и за выживание на откидных, муравьи волокли из фойе не тростинки, но банкетки и стулья (тут же, в поисках лучшей доли шакалили дядьки из очереди к администраторскому окошку. От нечего делать понаблюдал, как они, забыв про недавнюю униженность, обилеченные, теперь оказались поглощены иной задачей - и то же, ведь, сугубо во имя духовных переживаний), зато ярусы, начиная со второго, были пусты (при том, что ещё вчера, на какой-то там "Марии Стюарт" все ложи бельэтажа блистали 100% заполненностью).
Пусты и закрыты, как при полном провале продаж.
Они так бы и остались стоять пустыми, если бы не выяснилось, что некоторой части гостей питерского юбиляра продали двойные билеты и их физически некуда девать. На всех банкеток не напасёшься.

И тогда пришёл директор громовержец и отворились двери бельэтажа, слегка прикрыв срам, бальзамом Басилашвили и двум его партнёрам. Чтобы начался странный спектакль по странной пьесе - о гипотетической встрече двух великих физиков, работающих над ядерным оружием. Странность пьесы в том, что она очень хитро и буквально на пустом месте накидывает обстоятельства, из которых возникает данность, кручённая и закрученная.
Вот не было ничего, но допустим допущение. Позже о том, что встреча была гипотетической забывается и персонажи ведут свой репортаж-спор из самой что ни на есть загробности, смело заглядывают не только в прошлое, но и в будущее.
При этом вопят и верещат так, будто бы это такая очень естественная, органичная и, можно сказать, бытовая ситуация - потусторонние споры давно ушедших. Как если они забывают, что умерли и начинают колбаситься в пароксизме нешуточных страстей - они, совершенно вымученные, умозрительные сущности, уже даже не метафоры, но отвлечённые понятия, скандалят как на коммунальной кухне, представляете?
Ну, это всё равно как если бы дробь выясняла отношения с квадратным корнем.

Collapse )