March 18th, 2009

Лимонов

Пятая (1918) симфония Мясковского


Отчего Мясковский так любит валторны, да ещё и удвоенные-утроенные? Одинокий голос человека, придавленного-раздавленного фоном? Голос единицы на фоне Красного Колеса Истории? Музыка уподобляется литературе, которой необходим персонаж, перемещающийся из начала в конец…
Но начинается Пятая кларнетом, солирующим на фоне струнных, начинается благостно и комфортно, почти не стилизованно, хотя Чайковский чувствуется – как та самая кочерыжка, её невозможно миновать, расчехлив кочан. Бородин, Мусоргский. Лядов. Глазунов.
Симфонические танцы теней, бледнеющих в лазури голубой, накрытых густыми симфоническими слоями-пластами, сочащихся былинным раскладом неспешных аккордов, поддержанных задорными духовыми. Как вышки ёлочки темнеют.
Русское набегает волнами, прилив-отлив и пока длится-разворачвается вступление, пока ждёшь соло, Мясковский степенно раскрашивает задник, углубляя его, расцвечивая набухающими полутонами. Шумит, кудрявится раздолье, бегут-убегают, отбрасывая тени, облака и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь переменную облачность, узорят на склонах и холмах рисунки, хозяйничающие в ожидании человека.

Collapse )
  • Current Music
    Мясковский, Пятая, Светланов, 1991-1993
  • Tags
Лимонов

Кензо Air

Музыкальный фон, ведь, выбираешь сообразно настроению, чтобы совпасть с ним (и тогда она выражает твоё внутреннее, поёт твоим немым голосом) или, напротив, противопоставиться. Вытянуть или подтянуть. Проставиться. Подбираешь как одеколон. И если с книгами или с фильмами это сравнение выглядит как метафора, то пара "музыка-парфюм" выходит точнее некуда. Дело же во внеположенности и неуловимости, невозможности потрогать. Не съесть, не выпить, не поцеловать. Стихи тоже подбираются сообразно состоянию, но тут своя рука владыка, а вот с музыкой этот номер не проходит, она же рассыпается, распадается и исчезает. Общее тут ещё и распространение обоих подсветок сквозь и через воздух, когда тянешься да не дотянешься.
Можешь, конечно, включить Шнитке, как я вчера, чей механический театрик, расползается, подобно ароматам из l'Occitane, затем переползти на Рихарда Штрауса, но всё равно закончишь Стравинским, лучшим в номинации и самым, что ли, крепким - если приводить уже алкогольные ассоциации: следует, какими кругами ты бы не кружил, всё время повышать градус. На туалетной полочке стоят пузырьки, на стеллаже - диски, подходишь, задумчиво пробуя воздух возле, словно бы настраиваясь, пока в одном из полушарий, в режиме моно не начинает звучать то, что следует поставить.
Или очередной раз выплываешь из талого воска Стравинского в романтические просторы, взвешивая на невидимых весах, выбирая между Шубертом и Шуманом, симфониями и квартетами, фортепиано и фортепиано, потом и идёшь и брызгаешься на себя чем-нибудь апельсиново-свежим с нотками сандала, полируешь сверху вербеной, окуная в неё руки, ну и идёшь дальше стоять на своей автобусной остановке, в ожидании последнего автобуса, который всё никак не идёт. "Спорт" от Диора зовёт к подвигам и, возможно, я доберусь до банка, чтобы активизировать карточку. И "Гуччи Раш" горчит как Албан Берг.
Collapse )
  • Current Music
    Рихард Штраус "Жизнь героя", Карл Бём, 1957
  • Tags