June 10th, 2008

Лимонов

Дело о концерте Королевского филармонического оркестра (Даниэль Гатти). Р. Штраус, Брамс

Дело в том, что дирижер Даниэль Гатти, начавший "Дон Жуаном", с места и в карьер, задал симфонической поэме Рихарда Штрауса бодрый, быстрее обычного, темп. Его Дон Жуан буквально ворвался в комнату, растрепанный, хорошо и со вкусом поживший, с упрямой чёлкой, вихрами в разные стороны, пронзительным взглядом скорпиона. Такое исполнение захватывает мгновенно, не давая опомниться, загребает, подгребает тебя целиком. Тем более, что повествовательности Штрауса свойственно затактовое отточие: поэмы начинаются как бы с полуфразы и очень важно подхватить разговор на должном уровне. Гатти подхватил, развил и приумножил.
Широкий, ясный, яркий звук покатился со всех ног по серпантину, каждый раз открывая дивные виды на окрестности, подернутые туманом. Правильная патина, присущая поэмам Рихарда Штрауса, внутренняя шероховатость асфальтовой фактуры, разливалась где-то внутри симфонического моря, оставляя поверхность светлой и прозрачной. "Дон Жуан", с форсированными духовыми, игрался на одном дыхании. Впрочем, точно так же, как и последовавший за ним "Тиль Уленшпигель", с той лишь разницей, что "Дон Жуан" игрался как бы на выдохе, а "Тишь" на вдохе.
Во втором отделении играли Первую Брамса и я не ждал ничего хорошего: Брамс безбожно говорлив, болтлив, не в состоянии заткнуть фонтан, всё время возвращается к одним и тем же фразам, пытаясь закончить, но вместо этого разрождаясь чредой фальшивых финалов. Первая Брамса - словно бы является связующим звеном между Бетховеном, чья Девятая цитируется в финале и Малером, чьё пришествие предчувствуется в той же четвёртой части: когда жирно-сливочная переменная облачность вдруг расползается, открывая на голубом небе чистую проталину-опушку, из которой вдруг веет обречённостью ХХ века...
Однако, королевские филармоники и Гатти преподнесли такого необычного Брамса, что практически сразу стало понятным - интерпретация эта является важным, нешуточным событием. И снова Гатти взял ускоренные темпы, из-за чего Брамс зазвучал особенно открыто, выпукло, но и цельно. Сглажено и, одновременно, особенно открыто, экставертно. И понеслось...
Особенно хорошо оркестру удались быстрые части, но и в медленных отрывках звучание не теряло ни скорости, ни концентрированности личного высказывания. Гатти удавалось, каждый раз, "придумать" какой-нибудь неожиданный эмоциональный или энергетический поворот, петельку-крючок, из-за чего симфония не провисла ни на мгновение, хотя и пыталась. Гатти удалось укоротить болтливость Брамса и направить её в правильное русло, превратив минус постоянных эмоциональных перепадов и плюс ровного голосоведения.
Эффект вышел ошеломляющий. Королевский филармонический частенько балуется исполнением современных шлягеров, оркеструя песни "Куин" и "Юту", вот откуда эти ритмы и крупный помол с едва ли не эстрадной подсветкой. Тем не менее, вкус и такт не позволяют перегнуть палку, только лишь используя широту жеста-подхода, но не эксплуатируя его, не выжимая дополнительную слезливость. Ни грана спекулятивности, чёткое и глубокое высказывание, весьма эмоциональное, хотя эмоциональность Гатти какая-то иная, не такую какую обычно извлекают из Брамса. Фуртвенглер играет Первую и вовсе как бы под спудом толстого, тяжёлого шерстяного одеяла. Гатти будто бы открывает банку, в которой симфонию Брамса мариновали долгое время, на солнце она начинает переливаться чешуёй, блестеть и блистать.
  • Current Music
    Брамс, Первая, Фуртвенглер
Лимонов

Дело о концертах

Дело в том, что концерты ведь больше отнимают (времени, сил), чем дают (как пластинки), сидишь как подорванный и от случайных людей зависишь. Но, тем не менее, ходишь как приговоренный, потому что важно. Думаешь - а вот почему важно, какой информацией делятся-наделяют, чего с пластинки вычитать невозможно (ну, кроме очевидного)? Ведь именно после концертов (Темирканов с Прокофьевым, Курентис с Шостаковичем) начинаешь покупать Прокофьева или Шостаковича, открывать наново. Вот как вчера - Первую Брамса слушал несчетное количество раз, дома и фоном, но разглядел под лупой только на концерте, где ничто не отвлекает. То есть, потому что ничто не отвлекает и музыка как на блюде выложена, как под микроскопом, несмотря на чувствительность к раме-окружению. Ее не только слушаешь, но смотришь, даже если не смотришь (обычно во время исполнения я очки снимаю) и она как-то более правильно вибрирует-гармонирует. А когда с пластинки то как с кондиционером - воздух прогревается, но не изменяется, влияет, вливаясь, но без электричества никуда, а тут, в зале - распространение звуков сродни, ну, ветру, сквозняку, воздушному потоку, который вслед за собой увлекает, движет. Вчера сидел и пытался поймать этот самый воздушный поток со сцены идущий, на какие-то доли градуса температуру повышающий - вот прямо буквально - поток распространения звуков в виде плотной и тугой волны.
А ещё оркестры ведь, каждый по своему, каждый о себе что-то такое рассказывает. Ни в музыке, ни в словах не формулируемое. Даже не в костюмах и повадках дело. Сложно объяснить, но это же каждый раз - организм со своими микропроцессами и микроорганизмами. Даже то, как они рассаживаются и сидят, то, как женщины-музыканты себя ведут, сколько их, как одеты и как рядом с мужиками держатся. Не говоря уже о дирижерах, основы корпоративной культуры закладывающих. Про бисы и реакцию на звонки зрителей, много всего, что складывается в какую-то параллельную музыку, тоже ведь расширяющую знание о мире.
  • Current Music
    Прокофьев, Четвертая, Озава
Лимонов

Дело о физиологии концерта (2)

Дело в том, что даже если ты благополучно добрался до своего зрительского места и уселся, расстегнув верхнюю пуговицу внимания, тебя ждут, один за другим, микротрещины "моментов истины", которые самым непосредственным образом влияют на послевкусие от любого концертного мероприятия.

Момент истины первый. Соседи. Они хорошими не бывают. Пол и возраст значения не имеют. Полевые исследования говорят, что наиболее громкие посторонние звуки издают именно соседи - так как они ближе всего находятся. Есть невольные звуки (покашливание, теребение сумочки, к которой прикреплены металлические штучки, скрип кресла при перемене позы, шуршание программкой)и вольные, наглые (почему-то начало звучания очень многих провоцирует на доставание конфет или леденцов, как у собаки Павлова, такой рефлекс на музыку, вероятно). Из других радостей меломана - дети, после пяти-семи минут начинающие маяться скукой, старушки с духами "Красная Москва" дореволюционного разлива, наручные часы, тикающие громче будильника, любопытные жены, требующие комментария, опаздывающие, желающие неприменно занять места, согласно купленным билетам.

Момент истины второй. Грамотность. Выпадает даже не на первые мгновения звучания, которые, на самом деле, являются едва ли не самыми важными в концерте - потому что именно тогда становится очевидным, что можно ждать (или не ждать) от намеченной программы. Так купальщик, прыгающий в воду, мгновенно, всей кожей ощущает температуру воды; так вновь прибывший в другой часовой пояс, выходит из самолёта на трап и ему в нос шибает вся гамма незнакомых доселе запахов и температур, уровень влажности и ещё что-то предельно неуловимое, из чего состоит чужой климат.
Второй момент истины выпадает на первую паузу оркестра, на перерыв между частями, когда слушатели, редко посещающие симфонические концерты, начинают хлопать и слюдяная пленка, создаваемая оркестром все первую часть опуса, мгновенно рушится. Дальше, конечно, слушать можно, но чистота восприятия оказывается потерянной. В моей жизни бывали случаи когда неофитов оказывалось подавляющее большинство и одиночные хлопки "грамотеев" перерастали в овации. На одном концерте виолончельного фестиваля дело едва не дошло до драки.

Момент истины третий. Блуждающий. Самый неприятный, сближающий жизнь слушателя с работой сапера. Звонки мобильного телефона могут раздаться в любую минуту. В любое мгновение. Особенно переживаешь, когда в партитуре возникают паузы и замедления, когда пианиссимо ведет оркестр на посадку и касание взлётной полосы. Почему-то стыдно не только за зал, но и за себя. Когда звонки выпадают на фортиссимо вздыхаешь с облегчением и надеешься, что пронесет, пронесло и кроме тебя его никто не заметил.
Для меня такие забываки являются загадкой природы. Ты в полном сознании и знаешь куда идешь. И зачем идешь. Почему нельзя отключить? Ведь ты не опаздываешь, не, задыхаясь от бега, вскакиваешь в последний вагон, у тебя было время подготовиться не только в фойе, но и уже на своем месте. Тем более, что со сцены тебя несколько раз настойчиво предупреждают не забыть выключить. Помочиться перед концертом или ширинку застегнуть ты не забываешь, программку купить тоже, а вот с мобильным своим, блядь, как с писаной торбой. В Дантовском Аду для таких растяп необходимо выделить автономный округ.

Момент истины четвертый. Апплодисменты. Тут я до сих пор не решил ещё для себя, хлопать или не хлопать по окончании программы, однако, должен заметить, что любые апплодисменты сбивают настройки и портят впечатление от прослушанного. Если хочешь не расплескать и донести впечатление хотя бы до дома желательно не хлопать и вообще стараться ограничить свою физическую активность - меньше разговаривать, отвлекаться. С другой стороны, музыканты, честно выполнившие свою работу нуждаются в поощрении, одного факта твоего присутствия на концерте им мало, поэтому хлопать нужно. Я эгоистично не хлопаю, только обозначаю хлопки неслышными касаниями, за меня эту работу делают другие. На последнем прослушивании Брукнера и Малера рядом со мной один мол чел хлопал так, что я начал опасаться за состояние своей барабанной перепонки.

Каждый раз, попадая в концертный зал с безнадегой думаешь о том, что у тебя никогда не будет такой возможности - слушать живой оркестр в полном одиночестве. Ты не царь и не олигарх, смирись гордый человек, сиди и слушай, практикуя мизантропию в каком-то ином заведении, ведь музыка она же, типа, чувства добрые пробуждать обязана, сеять свет и добро, растапливать льды и оттаивать души. Однако современное устройство концертов (прав Леонид Десятников, говорящий о кризисе этого жанра проведения досуга) выхолащивает суть процесса. Можно провести параллель с современными овощами и фруктами, которые содержат витаминов в разы меньше продуктов, потребляемых нашими предшественниками.
И тут дело уже не только в физиологии, но и в социологии тоже - когда тебя с момента пробуждения до момента засыпания окружает бесконечное количество шумов и звуков, той же самой "музыки" нужно исхитриться, чтобы заработать музыкальный оргазм в пункте музыкального назначения.
  • Current Music
    Прокофьев, Первая, Озава