May 18th, 2008

Метро

Дело о триумфе (1) Арт-Москва

Дело в том, что мы пошли на "Арт-Москву" уже вечером, ближе к закрытию. Естественно, что первым человеком, с которым я столкнулся в фойе, был Шабуров. Дальше Дима Врубель, Вика, Наташа, Юля, Коля, Витя, Наташа, вот и захороводились. Что приятно, но что отвлекало от выставки, тем более, что народу было много больше обычного. Толпы и толпы. На "Евангельский проект" меня отвели Дима с Викой, он на третьем этаже и потрясает масштабами и точностью попаданий. Сила от фресок такая, что впечатывает в пол, просто размазывает по полу. В эскизах все выглядело несколько иначе: камерность говорила совсем про иное, теперь, когда эскизы ройтеровских фотографий, соединенных с евангельскими цитатами, оказались растянуты на огромные белые стены проступила медийность в чистом виде: словно бы перед нами эйдосы современной информации, валом накатывающие и сминающие своего потребителя. Информационные потоки и то, что за ними: потустороняя логика и смысл. То есть, вот ты читаешь газеты или сидишь у монитора и газета, она а4 или а2 и монитор у тебя столько-то дюймов, а когда приходишь на "Евангельский проект" Врубеля и Тимофеевой, то это, в очищенном от носителя виде, накатывает на тебя как девятый вал, как то самое цкнами, всё сметающее на своем пути. Извлекая энергию сообщения из недр носителя, Вика и Дима разыгрывают перед тобой парад информационных стихий в чистом, очищенном от примесей виде. Цитаты из Священного писания подсвечивают эти сообщения внутренней причинно-следственной логикой, остраивая за картинками вторые-третьи, причем не только интерпретационные, планы. Нужно ли говорить, что это самый мощный и масштабный проект Арт-Москвы, по силе воздействия переигрывающий всю прочую сборную солянку.

Теперь состязаются не художники, но галереи. Если раньше смотрел на таблички возле работ, то теперь, для начала, отсматриваешь лейблы того, кто выставляет и танцуешь уже от этого. Иностранцы (иностранные галереи) менее интересны и внятны, коммерческий верняк, типа камерного Кабакова у чехов или Уорхола, понятно, что территория поиска находится в районе экспозиций московских галерей, которым ведь, тоже, не чужд интерес к коммерческой стороне дела, но которые извлекают деньги из движения в неизведанное, а не из топтания на месте. То есть, можно гнать коммерческий порожняк, уже давным давно переваренный культурой, а можно совмещать приятное с полезным, делая хорошо не только себе, но и культуре в целом. Кстати, именно в движении и сохраняется драйв, движуха, которых в нынешних экспозициях, приблизившихся к общемировому мейнстриму вплотную, вплоть до неразличения, не так уж много. Дело даже не в огламуривании и овладевании технологиями, в минимуме видео и обилии живописи (живописи становится все больше, объектов всё меньше), а в том, что только разработка новых художественных месторождений (языков и стилей) даёт ощущение жизни внутри искусства. То есть, с одной стороны, нужно торговать качественным и узнаваемым, а с другой - вести исследовательскую работу и тем, кому получается совмещать - те чемпионы. Не стану перечислять галереи, в которых это совмпадение работает на результат - они и без меня на слуху. Отмечу лучших - тончайшего, кружевного Каллима, фарворовых АЕСов, нового пиксельного Файбисовича, трехчастную инсталляцию "Тонатас Баниониса" (очень похожую по картинке на "Синий суп", а по музыке на АЕСов), барочного Пеперштейна, Пивоварова, Жанну Кадырову с ее мусорным мешком, сделанным из битой плитки. Фильм Пузенкова о Пузенкове, черно-белого лаконичного Батынкова.

Вообще, это очень интересное стремление к минимализму - очень немногие позволяют тебе быть яркими, громкими и красочными. Сказывается усталость от перенасыщенности информацией, языками, художниками, цитатами, юмором и сатирой. Хочется тишины и покоя, комфорта и уюта, разговора шепотом и на равных, вот от чего галереи словно бы убавили дицебелл и на первый план вышли художники с ограниченными, намеренно ограниченными формальными возможностями - в том числе и цветовыми, как Батынков и Каллима. Помимо того, что это очень красиво и изысканно, это ещё и соразмерно человеку. Но тут, в стремлении к минимализму, есть некая грань, после которой движуха пересыхает и объект увядает в бальзаме собственной имманентности. Становится эзотерчиным и неоправданно плотным. Интереснее всего балансирующие на этой границе и не попадающие не в избыток и не в экономию. Таких немного. "Синие носы" сделали белые фарфоровые бюсты Сталина и Мао, а вышло даже не вторично (после Брускина и тех же аеэсов), а сыро и недоработанно. Хотя белый фарфор, конечно, излучает покой и ледяное безмолвие.

Ну, да, смотр, ну, да, многоголосица, поэтому никакого целостного впечатления быть не может. После первого круга по второму этажу кажется, что всё посмотрел, всё понял, глаз замыливается и начинает выхватывать отдельные экспонаты, которые, подобно зрачку, расширяются и начинают шевелить своими внутренними течениями. Игнорируя толпу, высасывающую твоё внимание, останавливаешься и словно бы фотовспышка, фотографируешь, запоминая, заступая на второй круг, на третий. Когда зал как игрушечный калейдоскоп, поворачивается к тебе то одной гранью, то другой, выставляя самые разные артефакты, расширяя одни существующие пространства и окончательно захлопывая и стирая другие.
  • Current Music
    Шостакович, Второй Концерт для скрипки с оркестром, Ойстрах
Метро

Дело о троумфе (2)

Дело в том, что после Арт-Москвы мы поехали на Черкизовский рынок в свой китайский ресторан, чтобы вернуться затем на Винзавод.
То, что с Винзаводом творится что-то необычное мы стали понимать уже на подходах. Все близлежащие улицы были запружены людьми, компаниями, машинами. Такое обычно творится на подступах к местам народных гуляний или в воспоминаниях о том, как при советской власти проходили первомайские демонстрации. Такие же толпы я видел неделю назад в Тель-Авиве на празднованиях, посвященных шестидесятилетию Израиля (правда, там она была локализована в границах площади мэрии). Сам Сыромятинский был запружен и ехать казалось невозможным. Мы вышли и попали в водоворот толпы, что густела и становилась плотнее и непроходимее чем ближе оказывались ворота Винзавода. Перед ними уже просто не было свободного места, люди шли плотной толпой как на шествии. Внутри было негде бусинке упасть. Сплошная московская толпа, впрочем достаточно интеллигентная и расслабленная, добродушная. Никогда я не видел ничего подобного - ни на Винзаводе, ни в каких бы то ни было других учреждениях культуры. Просто пикник "Афиши", какой-то, хотя мне кажется, на пикнике "Афиши" не может быть такой давки.
Толпой нас отнесло к стратегически правильно расположенной Галерее Гельмана, которая в самом начале и с которой обычно начинается осмотр галерей. Поток был столь мощным, что нас буквально занесло на балкон галереи, так как основная толпа почему-то стремилась именно на балкон, пятачок с двумя картинами Каллима, чья выставка сейчас работает в галерее. Спуститься в зал уже не представляло никакой возможности. На балконе, нависающем над экспозицией, стояли гордый Марат и не менее гордый Дима, к которым мы и присоединились. Все это выглядело феерически и напоминало сон, то ли страшный, то ли странный - сотни посетителей шли по переметру галереи словно в очедеди к Мавзолею. Полная и беззаговорочная победа совремнного искусства над московской повседневностью - все эти люди, которые были уверены, что пришли в культовое, правильное место, на сутки отвоевал его у завсегдатаев. С благими, конечно, целями. Марат стоял над всем этим Наполеоном, светился от радости - замечатльные заключительные кадры для байопика, посвященного главной галерее страны. Когда ты можешь сказать про себя "современное искусство - это я", то и в самом деле, есть чем гордиться.
Так что смотреть Барбару Крюгер мы не стали, это в уловиях музейной ночи казалось нереальным. Да и выставку Каллимы пришлось осматривать бегло, без внимания, которая она заслуживает. Неожиданно бросается в глаза родственность Каллимы с суровым стилем в живописи 70-х, с отсылками к Нисскому, Покову и Гелию Кожеву. Та же сдержанность, скупость, монументальность даже самых мельчайших деталей; снайперски точно найденный кирпичный цвет, который единственный нарушает черно-белую, серую асфальтовую осторожность. Радует одно - все эти празднично настроенные люди автоматически попадают к хорошему и грамотному искусству, простота которого - гандикап, учитывающий в опущенных и пропущенных звеньях бэкграунда всю историю мирового искусства от фресок раннего итальянского Возрождения до американского абстрактного экспрессионизма.