May 11th, 2008

Лимонов

Дело о промежутках между городами

Дело в том, что Израиль мирволит сентиментальности: Лена начала ответный тост на своём юбилее и расплакалась. Мы отмечали её день рождения в иерусалимском ресторане "Габриэль" и большая часть оказавшихся за столом имела челябинские корни. А за день до этого, назначив Гене стрелку в бывшем тель-авивском порту, превращённом в зону для гуляния, пошли на площадь Рабина, где люди отмечали шестидесятилетие страны. С фейерверком и концертом - то, что у нас называется "народным гулянием" и подогревается водкой и пивом. Здесь никого подогревать не нужно, все уже давно размягчены и сварены вкрутую. Оттого, кстати, избыточно сентиментальны, открыты. Безногий бомж собирал поживу в толпе перед перед переполненной, чечевице негде упасть, сценой, но все остальные представители израильской общественности были социально вменяемы и адекватны, подпевали певцам и пестовали подрастрающее поколение. Детей здесь видимо невидимо.
Такая странная плотность и концентрированность делает любое движение или событие символически насыщенным. Но не в культурном смысле (как это было бы, ну, например, в Венеции или в Париже), а в бытовом, бытийном. И это касается не только Иерусалима, но всей протяжённости, которую иначе как концентрированным кубиком кино я не воспринимаю.

Collapse )
Лимонов

Дело о Гробманах

Дело в том, что мы пришли с Витей к Мише и к Ире когда солнце уже стало менее жёстким. Гробманы живут недалеко от дома Оперы, на первом этаже старого дома. Квартира заставлена книгами (книги везде) и завешана картинами. Это Вайсберг, а это такой необычный Яковлев или обычный Зверев. Полукруглая гостинная с круглым столом, если бы не вид из окна (когда мы сюда приехали, говорит Миша, тут не было ни одной травинки, теперь дом окружает садик, в котором классик гуляет со своей огромной, уставшей собакой) - классическая московская интеллигентская кухня. Салон. Разумеется, сначала говорили про художников (история переписки Маркина с Эмилией Кабаковой), потом, разумеется, про Израиль и про сотворение среды, которым Ира и Миша занимаются тут уже сколько-то лет. Пока говорили и пили воду, Ира накрыла на стол и разговоры плавно перетекли за стол. Обсуждали предстоящие выставки Гробмана в Москве, которые состоятся осенью. Потом Ира раскумарила свои архивы, достав подшивки газет, которые они выпускали в начале 90-х с Бренером, Гробманом и Гольдштейном в постоянных авторах, которые нужно, конечно, отсканировать и обнародовать, ибо россыпи сокровищ должны принадлежать людям. Вечером, уже вернувшись домой, я придумал как. С шутками и прибаутками (Гробман хитрованисто щурится, изрекая очередной афоризм или парадокс, порываясь запеть, переиначив знакомые слова)поднимаемся на третий этаж, где точно такая же квартира как внизу приспособлена под мастерскую, она кажется более просторной, хотя заставлена картинами и папками с графикой. Большие плоскостные панно, написанные на старых деревяшках, портрет плачущего пророка Мухаммеда в кровавых, красочных подтёках, фантастические существа, расцветающие в профиль. Миша показывает нам свои новые коллажи, которые мы сравниваем с прошловековыми, купленными Витей накануне. Витя хвалит свои, мне кажется,что новые - более декоративные. К нам поднимается Ира с сигаретами и книгами, договариваемся о совместных делах и проектах. Потом звонит Лена и назначает мне встречу у фонтана. Идем с Полиной и Тиги гулять по набережной и сидеть на горячем песку под холодным ветром, который в моря.