May 6th, 2008

Лимонов

Дело о законе возвращения

Давай договоримся: здесь всё иначе. На микроуровне бесконтрольных ощущений, кардинально меняющих макрокартинку. Уже на уровне химсостава. Молекул. Вместо того, чтобы безостановочно смотреть по сторонам, начинаешь прислушиваться к себе. Как если ты не выходишь из самолёта, но падаешь в бассейн, чьи незримые воды обхватывают-обогревают тебя целиком, в парную воду бледно-лилового цвета, разогретого изнутри, забытого на горелке и давно уже перекипевшего. Градус ещё мощнее накаляет сладость нагретого камня, раскаленной мелкой, мельчайшей пыли, покрывающей края дороги. Человек здесь, на фоне плоского и растянутого ландшафта, вытянутого вдоль широких шоссе и отдельно стоящих домов, домиков, домишек оказывается самым хладнокровным объектом, медленной точкой, под кожей у которой – прохлада и тень; всё прочее – на порядок горячее, избытком жирного, жаренного жара, про который нельзя сказать, что он разлит, он здесь и есть основа, фундамент и содержание бассейна, из которого не вылезти, не выкарабкаться. Остальное – его производные.
Жар – это море, вывернутое наизнанку, невидимые волны, накатывающие сверху и топящие тебя внутри своих коленц. Перемалывающее. Каждый шаг порождает волнение и перемещение разогретых воздушных масс, пеленающих тебя ожогами и одеждой. Кажется, только небо, в силу его сини и особенной пустоты способно вернуть баланс жизнеспособности к разумному началу, но до неба здесь дальше, дольше, чем в Москве. Хотя особая чистота и прозрачность делают его ещё одним морем, морем в квадрате, а всё что вокруг – пляжной инфраструктурой, направленной на полноценный отдых наших жён и детей.
Сначала я думал – как же мне описать всё то, что происходит вокруг: непривычное и теплолюбивое, избыточное и недостаточное одновременно, но позже, где-то между двумя городами, в машине, я понял, что единственный путь описания этой дороги – прислушиваться к себе. К своей голове, что становится тяжёлой из-за прилившей к ней крови; к коже, реагирующей на малейшие колебания ветра (когда ветер находится внутри воздушного потока и переходы от одного к другому переливчаты словно ноты дорогого парфюма); к ногам, которые начинают члениться на ступни и на икры – каждая отдельная часть ноги по своему реагирует на давление местной погоды). Ну и к организму в целом, который время от времени, словно бы замирает в стоп-кадрах, прислушиваясь к самому себе: вот тебе душно, а вот, через мгновение, уже холодно, гусиная кожа и пупырышки на плечах. Этот воздух мне кажется мясистым как кактус и очень солёным, хотя, казалось бы, откуда здесь, в горах, взяться избытку влаги?
Тело работает и чувствует иначе. Словно оно – бюро с множеством ящичков, некоторые из них выдвигаются, опустошаются, откликаясь на соль и перец, коими зело приправлен воздух. Изменённым оказывается не сознание, но всевоспринимающая машинка, объединяющая органы чувств в ином каком-то пасьянсе: обоняние и осязание сейчас словно бы меняются местами. Мы на севере, на самом севере, рядом с Ливаном, здесь всё не так, как в низине, где всё не так, как в городе, из которого ты прилетаешь в полной растерянности, так как заранее точно знаешь: не зафиксировать. Не описать.
Лимонов

Дело о зоне очуждени Рош Пине

Дело в том, что пока писал, совсем стемнело. Включилась вторая программа, закруглившая свет и истончившая вечер до писка цикад, зато добавившая оборотов цветочным ароматам, словно бы Анна уже разлила цветочное масло. Лавочка цветочных ароматов. Целая цветочная коллекция. Пыльца и нектар. Розы и розмарин. Мята и марва. Цветущие кусты алоэ в человеческий рост. Дикая клубника. Базилик и шафран. Мгла на этот раз вышла окончательно непроницаемой. Брусчатка у дома блестит ленинской лысиной, дорожка вкруг дома превращается в арабский квартал медины. Несколько крутых ступенек и ты у бассейна, ещё пару камней, накрученных вокруг невидимой оси – и ты у деревянного павильона с джакузи. Лестница вниз, в глубь дворика, идёт и от наших дверей. Каменные камни. Даже газоны выложены не травой, но щебнем. Поезд дальше не идёт – дальше конец ойкумены и чёрный квадрат. Каждый садово-парковый отсек обложен каменными стенами, в одной из них щель, где кошка нянчит котят. Сегодня её пару раз, улюлюкая, навещал хозяйский пёс.

Collapse )
Лимонов

Официальная программа (1)


Дело в том, что с утра мы заехали за Ирой и за Мишей. Ждали их возле христианской гостиницы, сначала появилась Ира, позже медленный Миша. В чёрном. Перекурив, загрузились в машину, чтобы поехать в художественную галерею, в одном из соседних, тесных кварталов, где на задах дома пустырь, заполняемый машинами и чувак, жарящий сосиски на мангале. Как оказалось, для нас.
Мы попали в галерею через задние двери, сразу – к экспозиции, в зал, куда всё время пребывали новые люди. Никто из них не говорил по-русски, лишь Витя с Леной и Ира с Мишей. Так и кучковались, переходя от одной группы к другой. Потом к нам подошел хозяин галереи и, мешая английские и неанглийские слова, начал объяснять суть выставки, соединившей тель-авивских и берлинских художников. Глаза его бегали. Сначала мне переводил Витя, который начал фотографировать и тогда мне начала переводить Лена.
Осваивались, шутили. Ира посоветовала мне коллекцию Архипенко в музее изобразительных. Я, возможно, бестактно поинтересовался где можно посмотреть монументального Шагала. Миша сидел и будто бы дремал. Этакий тель-авивский Матхатма. Просветленный просвещённый левантиец. Воевао, имеет, впрочем право у тихой речки отдохнуть. Право и возможность. За него говорила и общалась Ира, объяснившая мне, что пати собрали для местного артистического истеблишмента. Вот этот – известный график, вот эта – известный куратор, а этот раньше работал директором музея Людвига. Ну, и дети. Милые люди из-за языкового зазеркалья, связные непонятными, непроявленными отношениями. Местные!

Collapse )
Лимонов

Дело о дне памяти

Дело в том, что вернувшись из Иерусалима, мы пошли выгуливать собаку и шли по оживленному проспекту, рядом с большим и шумным перекрёстком. И вдруг завыла сирена и всё движение замерло, встали люди, шедшие рядом и на другой стороне улицы, встали машины и мотоциклист, подъехавший к светофору. Перед нами шли три вертлявые деффчонки, но и они замерли как в детской игре про "море волнуется раз..." Им горел красный знак светофора и они ждали, когда загорится зелёный и, пока не зазвучала тревога, весело щебетали. А потом им зажёгся зелёный, но они продолжали стоять, как дальтоники, которые не знают, что цвет в светофоре сменился. И они стояли, пока не смолкла сирена. И мы стояли. И все люди стояли и можно было бы сказать, что в городе наступила полная обездвиженность и тишина, если бы не завывания сигнала, который прекратился так же неожиданно, как и начался. И тогда, в одно мгновение расколдованная улица снова зашумела и начала двигаться. И деффчонки снова начали щебетать и вертеться с удвоенной, нет, утроенной силой. И только на одной стороне улицы машины продолжали стоять в оцепенении, казалось, они так и не вышли из сомнамбулического обморока. Но, на самом деле, им светил красный и они просто ждали, когда цвет светофора изменится.
Я не уверен, что подобное возможно в России.
Лимонов

Официальная программа (2)

Дело в том, что возвращаясь с севера, мы заехали в Натанию к Ире и Владимиру. Пробыли в их новой и комфортабельной квартире пару часов. Ира устроила нам застолье со своими соленьями - всю зиму они едят соленые красные и зеленые помидоры, лечо из перца. Ели хумус и шпроты. Их младшего сына Миши не было, зато была собака, разомлевшая от жары и мы долго смотрели в Интернете съёмки из космоса. Нашли их дом в Натании и наши бывшие и нынешние места жительства. Даже моё на Соколе. На закуску Перштейн показал нам трехмерный Белый Дом, округ ДС.
Потом, выпив кошерного красного, перед прощанием, вышли на спортплощадку. Пока Полина карабкалась по плетеной пирамиде, нстил под которой состоял из невероятно мягкого асфальта (для того, чтобы падать детишкам было небольно под него заливают мягкую, вязкую основу), рядом на общественных тренажёрах качались и шагали соседи. У Иры с Вовой большая квартира с большим стекляным балконом, подъезд выложен мрамором и хорошо пахнет. За домами, говорит, дядя Вова можно увидеть море, но он не помнит когда последний раз был на берегу. Даже летом.
149,01 КБ
Слева направо: Владимир, Ирина, Елена, Тигран