April 8th, 2008

Метро

Дело о дефрагментации

Дело в том, что время от времени, профилактики ради, нужно наводить порядок на жёстком диске, раскладывая и перемещая файлы по порядку. Тот, кто регулярно пользуется этой программой, знает про частокол красных, белых, синих и зелёных (неперемещаемых) полосок, которые постепенно смещаются к левому краю шкалы.Синих становится все больше, синий становится всё момнолитнее, насыщеннее, концентрированнее. Рассеянный красный постепенно бледнеет, сходит на нет, уступая место протяжённым белым полям. Процесс наведения полного порядка, если за негоберётся зануда и перфекционист, занимает несколько недель, пока частокол соцветий не превратится в чистого Мондриана.

Давным давно у Славки Курицына был текст в "Независимой" про техногенные процессы, на которые мы западаем, которые нас завораживают. Кто-то не может справиться с красотой иномарки, кто-то втыкается в колебание столбиков эквалайзера.А моё приключение последних дней - медитация над перемещением красных столбиков в процессе дефрагментации и нарастание влияния синего. Процесс складывания монолитности цветовмедленный и завязан на рост процентов анализа и жатия файлов.
Первые циклы полностью дефрагментированного диска, занимают несколько часов, программа начинает ворочаться с самых тяжёлых, самых медленных файлов, но постепенно, в процессе восстановления целостности пейзажа, временность циклов сокращается. Ты втыкаешься взглядом в полоску частокола и гипнотизируешь его, пытаясь предугадать место перемещения той или иной цветной полоски. Разуешься, когда получается, но чаще выцепляешь едва заметное перемещение боковым зрением.

Я уже неоднократно замечал, что принципы работы компа, программного обеспечения, метафорически описывают принципы человеческого мышления. Собственно, они и возникают, основываясь на. Они такие потому что мы думаем так, а не иначе. Процесс дефрагментации напоминает мне принцип построения первой ("классической")симфонии Прокофьева, стилизованность которой стягивает разрозненные элементы в точку сборки, позволяет преодолеть разорванность музыкального мышления ХХ века, поверх барьеров частокола связывая отдельные колышки в гармоническое звучание целого.

А ещё по принципу дефрагментации устроены наши сны, что на протяжении горизонтальной ночи собирают разрозненные обломки и обрывки впечатлений дня и целой жизни в единую пёструю ленту переливающихся северным сиянием лейтмотивов.
  • Current Music
    Прокофьев, Первая, Озава
Лимонов

Дело о Слюсареве (3)

http://slusarev.livejournal.com/281574.html?mode=reply
Дело в том, что Александр любит снимать стены. Вариации на одну и ту же тему, которых у него неисчислимо. Слюсарев даже рабочее понятие для них ввёл - "плоский пейзаж": когда натура театральным задником закрывает обзор, вытесняя зрителя на авансцену. Стены Слюсарёв выбирает живописные и не очень, выжимая из них литературу. Поразительно, но при всей спонтанности и импровизированности, снимки Слюсарева получаются всегда концентрировано нарративные, правда, наррация здесь какая-то особенная, неуловимая - нечто трудно формулируемое и едва уловимое рассказывает тем, что между слов.
О чём может рассказать стена, чья кожа выразительна следами пережитого, человеческих и нечеловеческих усилий? Это делает поверхность такой же выразительной и намоленной зрением как иконописная поверхность - не зря в "Махабхарате" говорится о "мудрости стены". Труба, рассекающая фотографию на две симметричные створки, ровно посередине, делает её диптихом. Серая, шершавая поверхность, изобилующая подробностями, неповторимым рисунком. Труба, с подтёками краски, выщербленностями и шрамами, сама много чего повидала и много что может рассказать. Хотя на этом снимке её роль функциональна - она задаёт ритм расклада. Последние штрихи - ровная, горизонтальная тень внизу, иероглиф служебной надписи в левом верхнем и косая тень, что ложится на стену справа и чуть вниз, наискосок от трубы, создавая некоторую задумчивую динамику. Важно, что тень скрывает дактилоскопии рисунка и тогда стена становится будто бы гладкой. Твёрдость трубы, обветренная грубость стены, велюровая мягкость тени: вертикаль спорит с пересекающим её ускользающим треугольником тени, ложащейся на стену под тем же углом, что и на трубу. В этом молчании читается сдержанность и спокойное величие. Нет ничего банальнее стены соседнего дома, однако, взятая в скобки эта стена начинает медитировать вместе со мной.
  • Current Music
    Чайковский, "Лебединое озеро", Плетнев
  • Tags