February 12th, 2008

Метро

Дело о конечностях

Дело в том, что вчера мне пришло письмо, написанное от руки, ну, то есть, обычное письмо в конверте, на который наклеены марки. На следующий день пришла моя пора выбирать конверт и писать на белом листе; ощущения незабываемые, как на английском (или каком угодно ином) языке говорить: кажется, что кривляешься. Рука дрожит, буквы получаются скачущие, старческие (когда-то я гордился своими каллиграфическими прописями). Не оставляет ощущение, что невзаправду, понарошку, что можно избежать. Как если рука совершенно неприспособлена для письма; к письму.
Понятно, что рыба гниёт мутирует головы, однако, мутации отражаются, в первую очередь, на конечностях. Не то, чтобы мы постепенно превращались в осьминогов, впрочем, нам это и не грозит. Но за будущие поколения не поручусь. Всё начинается с мысленных мыслей, невозможности взять в рукм книжку, с перескакивания на газеты и журналы; затем изменяется структура отношений, внешних и внутренних, можно общаться с человеком годами (на пределе искренности), при этом, никогда его не видев, семья становится заочной и умозрительной; люди словно бы отделяются от тебя, отдаляются, покрываясь несколькими слоями энергетических полей и невидимого целлофана.
Кстати про целлофан. Ночью, возвращаясь из театра, выходя из метро, которое, если сняв очки, становится филиалом сайта "ОдноклассникиРу", срезая угол, идёшь мимо баков с мусором, а они всегда шевелятся, шуршат и шевелятся. Каждый раз оборачиваешься, чтобы увидеть ковыряющегося в отбросах человека или, на худой момент, крысу. Но там никогда никого не оказывается: целофановые мешки шуршат на ветру, из-за чего февраль кажется особенно простуженным, стылым.
И, вроде бы, не холодно, но согреться практически невозможно.
Лимонов

Дело об принципиальной удаче Андрея Архангельского

Лимонов

Дело об методологическом искажении

Дело в том, что читателю всегда проще, чем писателю, потому что когда писатель пишет текста ещё нет. Пишущий идёт сквозь белое пространство, через заснеженное поле, и снег по колено и вокруг тьма-тьмущая. Писатель идёт наобум, создавая след, по которому чуть позже пойдут читатель и критик, имеющие дело в тем, что уже существует. Писатель имеет дело с несуществующим ещё пока. Поэтому, порой, возникает соблазн почувствовать себя умнее автора. Поэтому так вольготно чувствуют себя критики и редакторы - они манипулируют готовыми блоками, перераспределяя и уточняя уже существующее. Поэтому позиция критика или редактора выглядит много выигрышнее. Говорю это как человек, побывавший во всех четырёх ипостасях.
  • Current Music
    Бриттен, "Военный реквием", Пирс, Вишневская, Фишер-Дискау, Бриттен