November 5th, 2007

Лимонов

Дело о центре "Золотого Храма"


Дело в том, что центр тяжести романа Юкио Мисима "Золотой храм" приходится на соотношение воображение и реальности. Храм Кинкакудзи превращается в фетиш для заикающегося подростка после того как отец говорит ему о красоте Золотого храма:

"Мой отец был простым деревенским священником, не умевшим красиво говорить, и я усвоил от него только одно: "На всем белом свете нет ничего прекраснее Золотого Храма". Так я узнал, что где-то, в неведомом пока мне мире Прекрасное уже существует, - и эта мысль отдавалась в моей душе обидой и беспокойством. Если Прекрасное есть и есть где-то там, далеко отсюда, значит, я от него отдалён, значит, меня туда не пускают?" (стр 60)

Двойное фамильное косноязычие запускает механизм фантазирования. Чем меньше вводных данных тем больше простор для представления. Если бы отец у отрока был красноречивым, то, вполне возможно, что его рассказ самодостаточной красотой взял бы внимание на себя. Фантазийность связана с оторванностью и отчуждённостью. Механизм запускается из-за бедности ни чем не сдерживаемых ограничений. Познание это приближение. Приближение связано с разочарованием. Разумеется, попадая к Храму, отрок разочаровывается в Храме, не находит в нём ничего хорошего. Храм Кинкакудзи начинает его волновать только когда, когда он возвращается домой, Храм возникает в его фантазиях и начинает тревожить его снова.

"Я смотрел на Храм и так и сяк, менял угол зрения, вытягивал шею, но ровным счётом ничего не чувствовал. Обычный трехэтажный домик, почерневший от старости. И феникс напоминал мне обыкновенную ворону, присевшую на крышу передохнуть. Храм вовсе не показался мне прекрасным, скорее он вызвал ощущение дисгармонии. Неужели, подумал я, прекрасным может быть нечто, настолько лишённое красоты?" (стр 64)

После каждого впрыскивания впечатлений, Мисима вводит конструкцию "я подумал" или же "я усвоил"... Сюжет разыгрывается в голове юноши, интеллектуальная драма, недоступная другим Игры разума. Фантазия заключена в черепную коробку, то есть, она меньше субъекта, оттого и доступна. Возбуждает не оригинал, но копия, подобие подобия. Собственно, здесь и сейчас и проговаривается формула романа:

"Первое, что мне бросилось в глаза, - макет Золотого Храма под стеклянным колпаком. Вот макет мне понравился. Он гораздо более походил на Золотой Храм моих фантазий. Да само то, что внутри большого Кинкакудзи находится ещё один - точно такой же, но миниатюрный, - навело меня на мысль о бесконечности, о малых мирах, заключённых внутри миров огромных. Я как бы увидел воплощение своей мечты: микроскопический - гораздо меньше этого макета, - но абсолютно прекрасный Золотой Храм; и ещё один - бесконечно громадный, охватывающий всю Вселенную..." (стр 65)

Миф и желание возникают из внутренних складок, самовозгорающая похоть как следствие интеллектуальных усилий, помноженных на физиологию восприятия. Аберрация памяти делает Храм самым прекрасным и самым сокровенным: "Я вернулся в Ясуока, и вдруг Золотой Храм, так меня разочаровавший при встрече, стал вновь овладевать моей душой, принимая облик всё более прекрасный. Взращённый моей фантазией. Храм преодолел испытание реальностью, чтобы сделать мечту ещё пленительнее...." (стр 69)
Метро

Дело о "Рефлексии" в "АртПинчукЦентре"

Дело в том, что и Центр в Киеве и выставка Reflection - частнособственническая инициатива, такая же как музей Маркина в Москве, только круче – ибо если Маркин собирает современное русское искусство, то Пинчук выставляет самых модных и дорогих художников мира. То есть русское искусство здесь тоже есть («Синие носы», Олег Кулик. Сергей Братков и Арсен Савадов), но здесь оно именно «русское», то есть «иностранное», оттого и смотрится рифмой и продолжением западного. На уровне, кстати, смотрится, ничуть не проигрывая, в техничности и технологичности, широкоформатности, ибо с бору по сосенке показано лучшее, что есть сегодня в России.
Но западных больше. Гуще. Одного Джеффа Кунца там полэтажа (каждое панно на полстены), одного Дэмиана Хирста в разных видах и жанрах – едва ли не половина экспозиции. Есть и скульптуры, есть мультипли, есть коровьи головы в формалине, есть голубь в лайт-боксе, есть бронза и есть распятый скелет и полотна из бабочек, а есть из пересушенных мух…
Киев – не Москва, у Малороссии особенная стать (в том числе и в области contemporary art), демонстративно расположить блистающую бриллиантами имен коллекцию напротив освежеванной туши Бессарабского рынка значит бросить городу и миру невидимую перчатку.
Тем более, когда в «АртПинчукЦентр» стоит молчаливая, интеллигентная очередь, обтекаемая аутентичными украинцами, которые никак не могут взять в толк – что это за аттракцион и по какому такому ведомству его проводить нужно?
Очередь в музей оказывается едва ли не главным аттракционом «Рефлексии», чей главный смыл, посыл и сухой остаток – вкус и запах больших денег. Очень больших денег. То есть, очень-очень. Ибо приобретать Мураками (который скульптор, а не писатель) или того же Хирста, помещая их в авторский дизайн помещений, исполненный Филиппом Чамборетто – отдельное и запредельно недоступное удовольствие.
И, кстати, крайне приватное: наслаждение художниками, открытыми галеристом Саатчи, сродни переживаниям сиятельных особ, строивших для своих чудачеств всевозможные «уголки уединения» и прочие «монплезиры». Выставить в Киеве на всеобщее обозрение широкоформатные работы Энтони Гормли или Андреас Гурски – всё равно что пустить парубков в собственную спальню, где из белого комода торчит кусок свежевыстиранного, но ношенного уже исподнего.
Однако, украинский дискурс не предполагает застенчивости или ложной стыдливости, прямолинейность здесь понимается как утилитарность, а утилитарность как прямая действенность, поэтому, собственно, и оказываются возможными жесты, очищенные от какой бы то ни было примеси метафизики.
Украинская метафизика и есть конкретность деяния (не зря главный символический продукт страны – сало – сыт и, дальше некуда, реален, в отличие, скажем, от русской водки, которую и продуктом-то можно назвать только с перепою), отчего вторым важным аттракционом «АртПинчукЦентра» являются туалетные комнаты. Они выложенны зеркалами и разноцветными материалами, из-за чего входишь в туалет и теряешься – сначала в пространстве, затем во времени и собственных желаниях, забывая зачем, собственно, ты здесь.
На одном из этажей «Рефлексии» есть схожая инсталляция Энтони Гормли «Слепой свет», чей прозрачный куб занимает едва ли не весь зал. Внутри куба – конденсированный водяной пар, из-за чего кажется, что ты попал внутрь облака. Ничего не видно, ёжик в тумане, расправляешь руки, опираясь на пустоту, так вот внутри менее интересно, чем снаружи. Все стремятся попасть внутрь, но мало кто догадывается просто обойти куб, чтобы увидеть фрагменты блуждающих тел, растерянность посетителей etc. Однако, вполне функциональные туалеты выполняют роль, которой посвящён «Слепой свет» много лучше, метафоричнее: своя рубашка всегда ближе к телу.
Третий аттракцион Центра – белое кафе под самой крышей, где нет объектов искусства, одни искривленные стены и стерильная чистота евроремонта (главной идее экспозиции), нарушаемого (или, напротив, подчёркиваемого) видами из окон – на посольство всеукраинского сала, на осуществленную сталинскую архитектурную утопию Крещатика, нарушаемую новостроями, на степь октябрьского неба. Здесь, в тишине и пустоте, становится окончательно понятным, над чем же, собственно говоря, вся эта «Рефлексия» думает.

Бонус
А вот как о выставке написали в моем отделе. Текст не мой. Мой заголовок.

10:18, 25 октября 2007

В Киеве включили рефлексию


В Киеве включили рефлексию

Центр современного искусства PinchukArtCentre открылся всего лишь год назад. Уже тогда он поразил размахом задуманного и осуществленного. А после открывшейся в октябре выставки Reflection понимаешь: голос украинского современного искусства (впрочем, не только украинского) зазвучал здесь во весь голос. И не только потому, что у PinchukArtCentre много денег, чтобы снять палаццо Пападополи на Венецианской биеннале. Подробнее…

все новости

  • Current Music
    Шуберт "Немецкие танцы" Мартин ван дер Хоек