August 4th, 2007

Лимонов

Дело о мозговом штурме

Дело в том, что Жанна Кадырова готовит открытие памятника неизвестному памятнику - который станет одним из итогов нашего шаргородского пленера. Инсайдерская, между прочим, информация, ибо пока что Кадырова не вылезает из цеха и открытие запланировано на следующую неделю.
Жанна прославилась объектами, облицованными колотой плиткой, из них она делает людей (фигуру водопроводчика), конфеты и даже бриллианты. Нечто подобное ждёт и шаргородцев - на вполне классический постамент она воодружает фигуру, точнее очертания фигуры, сокрытые белой простыней. Когда в момент открытия простыню сдёрнут, то под ней окажется ещё одна простыня, выложенная плиткой (важный, между прочим, мотив не только для Кадыровой, но и для всей шаргородской архитектуры, так что в этом строительном материале они совпали) - неизвестный памятник неизвестному памятнику.
Я отловил застенчевую Жанну между её бдениями в цеху, чтобы записать. Сначала ей было некогда и мы сели в машину, чтобы вместе с Александром Львовичем проехаться по городу в поисках места для будущей скульптуры (в конечном счёте оказалось, что лучшее место находится ровно у стен нашей студии, так что не нужно было метаться по шаргородским площадям и пустырям, а просто выйти за ворота спортзала), а затем, когда мы примостились у входа в студию, через некоторое время у нас забрали диктофон, ибо начинался мозговой штурм, а современное искусство - это, прежде всего, фиксация и документация.

106,53 КБ

Архитекторы и художники по очереди выходили со своими почеркушками на лобное место и рассказывали об идеях, пришедших в первые дни жизни в Ш. Преобладали завиральные проекты, типа выгораживания в Шарогороде оффшорфной зоны свободной для торговли и, например, употребления травы; наведения мостов между холмами, установления огромной статуи Майкла Джексона, завоза евреев на автобусах (своих евреев в Шарогороде осталось не более двух десятков,а куда местечку без оных?); превращения в Шаргород в совершенно закрытую, автономную зону, пуск по улице Ленина антикварного трамвая (в противовес мегаполисам, избавляющимся от этого, якобы, устаревшего вида общественного транспорта); проведение в Шарогороде фестиваля воздушных шаров, роспись элеватора, торчащего над городом и видимого с любой точки парой целующихся белых лебедей, установка, оммажем местной традиции ставить кресты на развилках дорог, большого креста из стеклобетона с каким-то сложным внутренним решением, контрастирующим с внешним решением и т.д., всего и не упомнишь. Кто-то разрабатывает проекты фонарей, реагирующих на датчики движения (важная, между прочим, проблема - ночи в Шаргороде смоляные, беспросветные), кто-то занимается проектом реконструкции винзавода, Алекс и Соня думают о реконструкции синагоги, в которой неутомимый Погорельский собирается открывать музей современного искусства. Есть тут ещё и детская архитектурная студия. Киевский художник Филипп и автор московского "Атриума" на Курской Кирпичев возятся с детьми, на плечах которых хрупкое шаргородское будущее.

Во время массовой мозговой активности много говорили о консерватизме местных, которые дивятся на приезжих (особенно живописно выглядит группа диггеров в масхалатах, по городу они перемещаются сугубо коллективно), ведь если по сути, то местечко и есть оплот консерватизма, на том и стоит, а если не согласен кто, то уезжают в город. Поэтому идеи Александра Львовича, конечно, прямо противоположные и времени и месту. Архитекторы через раз поминают "Нью-Васюки", но Погорельский не тушуется - есть, оказывается, в пределах досягаемости населенный пункт с таким наименованием, так что "Золотое кольцо местечек" будет прирастать, в том числе, и афторитетом Ильфа и Петрова: не зря же наш путь начался именно в Жмеринке у памятника О. Бендеру. Поскольку памятник Жанны Кадыровой способен вместить любой смысл, то почему бы не подумать, что этот знак посвящён кому-нибудь из "Двенадцати стульев"?!

Вообще, надо сказать, Ильфа и Петрова поминаешь постоянно, вот уж, кто бы мог подумать, матёрые человечищи. Редактируя текст о московской презентации, для которой вновь объединились Вайль и Генис (работа есть работа), на самом деле, думаешь именно об Ильфе и Петрове, тем более, что завтра еду в Тульчин искать могилу бабушки, которая по семейной легенде, была любовницей одного из соавторов. Только не помню кого... А, возможно, и не любовницей, по крайней мере, когда заходил об этом разговор (сам не помню, папа рассказывал), баба Доня алела и опускала глаза долу: "Да, он за мной ухаживал..."

Народ охвачен творческим процессом, скучковался у iMac'oв и творит творение. Обстановка как в пионерском лагере. И потому что на всём готовеньком и потому что дружелюбно всё, легко и просто - во-первых, люди подобрались неслучайные, умные-благоразумные; во-вторых, цели у всех общие - город, который, оказывается, всё ещё хочет жить. Выходишь за околицу спортзала, где размещена студия, в нос шибает навоз, а по главной улице и без оркестра в ускоренном, словно на перемотке, темпе продвигается похоронная процессия. Впереди идут люди с хоругвиями и крестами, затем грузовик с восковым, носатым покойником, за грузовиком бабки, галопом несущие венки и мёртвую зелень. Мимо шумит чужая жизнь, процессию, запнувшуюся у автовокзала (место наибольшего скопления шаргородцев) объезжают потасканные жигуленки и даже запорожцы (с иномарками тут не очень). Все тихо, привычно и очень как-то уж по-деловому. Несмотря на ультрафиолет, ложащийся ровным загаром, несмотря на йогуртовый зной, в котором купаешься даже если солнце за облаками. Жар такой ровный и незаметный, что к нему привыкаешь как к воздуху и только вечером, когда солнце уходит и начинается холод, тело возвращает тепло, накопленное за сутки, усталостью и головной болью.