May 5th, 2007

Лимонов

Ответ Улицкой

Люся написала текст про эстонские дела, выразила свое отношение к тому, что происходит, вывесила на ПолитРу
http://www.polit.ru/author/2007/05/02/ulickeston.html:

"А не пошли бы вы к черту, ребята? Я про тех, кто осаждает посольства, громит продуктовые магазины, преследует то грузинское вино, то эстонский сыр – про шпану уличную, распоясавшуюся и безнаказанную, обливающую могильные плиты краской, про политиков, раздувающих прогоревшую золу из корысти и жажды власти, про тех, кто зарабатывает на вражде, ненависти и оружии, которым сами и торгуют, про таможенников, обирающих пассажиров, про чиновников, пожирающих деньги вдов и сирот, про русских и эстонских, грузинских и чеченских, без различия возраста и пола. Дайте жить по-человечески, а?

Вас стало многовато в последнее время, одно только утешает, что вы воюете друг с другом. Но  обычных людей оставьте в покое. Миллионы нормальных людей – учителей и врачей, рабочих и продавцов, приемщиц в химчистке и таксистов – хотят жить без вражды и злобы, без тех проблем, которые вы нам навязываете. Все мы хотим работать и зарабатывать деньги на жизнь, растить детей в человеческих условиях, а не в ожидании войны и террора. Хотим проводить свои две недели отпуска в трехзвездочной гостинице в Грузии, в Крыму или в Эстонии. Почему нет? Мы хотим пить грузинское и молдавское вино, есть эстонский сыр и азербайджанскую зелень.

Почему вы, ребята, не хотите жить по-людски? Обо всем можно договориться, была бы добрая воля. Можно даже договориться, где следует стоять памятнику советскому солдату – в центре города или на военном кладбище… Надо только сделать небольшое, совсем небольшое умственное усилие, постараться понять, что происходит в голове другого человека. Не обязан эстонец любить советскую власть, ее коллективизацию и индустриализацию, ее репрессии, направленные и против своих, и против чужих, и даже нашего солдата-освободителя любить не обязан. Уважать могилы – да. Каждый нормальный человек, не подонок и не безумец, обязан уважать чужие могилы. И свои. А вы, ребята, еще не научились уважать свои собственные могилы, а требуете от чужого народа почтения. В нашей родной стране, в столице, на ближней окраине разрывают наши захоронения, не чужие, чтобы реализовать очень коммерчески интересный проект, и тут наши активные ребята почему-то молчат…            

От вас все устали, дорогие ребята. Займитесь делом. В нашей стране есть, к чему приложить руки: наши детские дома, медицинские учреждения, засоренная земля, отравленная вода. Не говорю уж о взяточниках на всех уровнях. Если вы честные люди, и не политическая трескотня вам важна, а реальная жизнь реальных людей, займитесь делом."



А потом Дмитрий Лихачев в своем ЖЖ выразил отношение к мнению Люси: http://dm-lihachev.livejournal.com/1390352.html?view=4103440:

"Да, шпана, да, война, да, воюют... Не воевать? Подождем до новых газенвагенов? Фокус-то ведь вот в чем - эта же самая шпана (уличная, распоясавшаяся и безнаказанная) - когда-то в 1941 собралась до кучи, построилась побатальонно, и пошла и вломила пизды фашистским, однако, захватчикам, да? или нет? или это были орды культурных интеллигентных писательниц Люд Улицких? чот сумлеваюсь я...

Тут вобщем третьего не бывает, или дерешься - или спускай штаны и становись раком

Идея, что война не создает ничего, а что-то создабют только понимаш - музыканты и писатели, ученые, художники, архитекторы - это идея интересная, можно сказать даже - прекрасная такая идея. И уборщицы - они ж тоже ничего не создают, и говновозки ничего не создают - а говно возят! Поэтому, я думаю, их тоже надо отменить - и жить в говне и радоваться. А заодно спускать штаны при виде любого проходящего, у кого кулаки больше, так? Но - творить!

Нелюбовь Люды Улицкой к своей шпане, ну и вообще к быдлу - немузыкантам и неписательницам - она понятна. Я ее, собственно, почему и не читаю - т.к. этим снобизмом там в каждой строчке пахнет. Лечить эту нелюбовь - просто, но больно -- ну т.е. если бы ее лично, Люду Улицкую, это быдло вывезло бы из Саласпилса или из Грозного - то она бы наверняка тут же бы ее и возлюбила, да? А так - ну не любит человек быдла - брезглив, однако, ну и ладно
..."


Улицкую задело высказывание Лихачева (и дело не в развязанном тоне, который мой френд позволяет в адрес женщины, а по сути) и она попросила переслать ему ответ, что я и делаю.

Дималихачев

Дима, меня задело настолько, что отвечаю. Дело в том, что я про шпану знаю и держусь о ней другого мнения. Мне приходится иногда бывать в детских колониях. И друг мой Сережа Каледин три года там со шпаной работает – в гости ходит, деньги носит, разговаривает и иногда удается одного-другого выковырнуть оттуда. Так вот, это не та шпана, которая возьмет автоматы и пойдет страну защищать, построившись побатальонно. Они жестокие и униженные, голодные, в коросте. Их жалко до ужаса, но сами они никого не жалеют. Они воспроизводят взрослую уголовную модель, где сильные измываются и насилуют слабых, а слабые, повзрослев, насилуют еще более слабых. Из них не получится защитников отечества, хоть тресни. Они сами нуждаются в защите общества. Простите, но это вы романтик, а не я. Я – реалист. И газенвагены организует не шпана, а люди с сильной рукой и очень хорошим аппетитом, готовые все в этом мире сожрать. Шпана у них не в доле, она даже не знает, у кого на службе.

А когда война в России начинается, то все идут – и простые, и писатели. Покойный мой друг писатель Юлий Даниэль в 17 лет в 41-м пошел и рядовым закончил.

Насчет «третьего не бывает» - сомнительный тезис. Можно этому безумию противостоять. А уж если оно начнется, я как биолог сидела бы в лаборатории и делала анализы или какую другую работу. Что же до уборщицы – всю жизнь я говорю, что нет чище работы, чем нянькой в больнице. Что вы про меня знаете, что упрекаете меня в снобизме? Вам не нравится, что я пишу? Это пожалуйста. Я не собиралась всем нравиться, в ту сторону вообще не смотрела. А дерьма в своей жизни я достаточно убирала.

Что же до страны, я ведь здесь не приживалка. Дом мой, конечно, строитель строил. А хлеб, который я ем, я тоже не сама пеку. Но мой прапрадед получил Георгиевский крест за взятие Плевны, двадцать пять лет в армии отслужил. Один дед в Воркуте семнадцать лет не в гостинице жил, второй на Дальнем Востоке – тоже не в гостинице. Отец во время войны мальчишкой в Свердловске на военном заводе работал. Я ничего особого для страны не сделала, но налоги ей честно до копейки плачу. Это тоже не все делают.

А если завтра война? Откуда ей быть, если ее не раздувать? Кто на нас нападет? Эстония? Грузия? Молдавия? Может, Польша с Голландией? Но поверьте, шпана никого не защитит. В общем, не согласна я с вами.

Но за одно, Дима, я вам благодарна: как это вам удалось обойти то вопиющее обстоятельство, что я еврейка? Может, случайно? Но что-то наводит меня на подозрение, что с вами тоже малость не в порядке. Может, вы человек приличный?
Лимонов

Дело о диагнозе

Дело в том, что я не работаю в больнице, но ощущения у меня похожие. Другое дело, что оптимизма не очень много. А у автора он есть.

http://magazines.russ.ru/znamia/2007/5/os14.html

Уже полтора года я работаю врачом в небольшом городе N., районном центре одной из прилежащих к Москве областей. Пора подытожить свои впечатления.

Первое и самое ужасное: у больных, да и у многих врачей сильнее всего выражены два чувства — страх смерти и нелюбовь к жизни. Обдумывать будущее не хотят: пусть все остается по-старому. Не жизнь, а доживание. По праздникам веселятся, пьют, поют песни, но если заглянуть им в глаза, то никакого веселья вы там не найдете. Критический аортальный стеноз, надо делать операцию или не надо лежать в больнице. — Что же мне — умирать? — Ну да, получается, что умирать. Нет, умирать не хочет, но и ехать в областной центр, добиваться, суетиться — тоже. — Мне уже 55, я уже пожил (пожила). — Чего же вы хотите? — Инвалидности: на группу хочу. В возможность здоровья не верит, пусть будут лекарства бесплатные. — Доктор, я до пенсии хоть доживу? (Не доживают до пенсии неудачники, а дожил — жизнь состоялась).

Второе: власть поделена между деньгами и алкоголем, то есть между двумя воплощениями Ничего, пустоты, смерти. Многим кажется, что проблемы можно решить с помощью денег, а это почти никогда не верно. Как с их помощью пробудить интерес к жизни, к любви? И тогда вступает в свои права алкоголь. Он производит такое, например, действие: недавно со второго этажа выпал двухлетний ребенок по имени Федя. Пьяная мать и ее boyfriend, то есть сожитель, втащили Федю в дом и заперлись. Соседи, к счастью, все видели и вызвали милицию. Та сломала дверь, и ребенок оказался в больнице. Мать, как положено, голосит в коридоре. Разрыв селезенки, селезенку удалили, Федя жив и даже сам у себя удалил дыхательную трубку (не уследили, были заняты другой операцией), а потом и подключичный катетер у себя выдернул.

Третье. Почти во всех семьях — в недавнем прошлом случаи насильственной смерти: утопление, взрывы петард, убийства, исчезновения в Москве. Все это создает тот фон, на котором разворачивается жизнь и нашей семьи в частности. Нередко приходится иметь дело с женщинами, похоронившими обоих своих взрослых детей.

Четвертое. Почти не видел людей, увлеченных работой, вообще делом, а от этой расслабленности и невозможность сосредоточиться на собственном лечении. Трудно и со всеми этими названиями лекарств (торговыми, международными), и с дозами: чтобы принять 25 мг, надо таблетку 50 мг разделить пополам, а таблетку 100 мг — на четыре части. Сложно, неохота возиться. Взвешиваться каждый день, при увеличении веса принимать двойную дозу мочегонных — невыполнимо. Нет весов, а то соображение, что их можно купить, не приходит в голову, дело не в деньгах. Люди практически неграмотны, они умеют складывать буквы в слова, но на деле это умение не применяют. Самый частый ответ на предложение прочесть крупный печатный текст с моими рекомендациями: “Я без очков”. Ну раз без очков, то, значит, сегодня ничего читать не собиралась, это и есть неграмотность. Еще одна проба: поняли, куда вам ехать, поняли, что надо на меня сослаться? — Вроде, да. — А как меня зовут? Зло: — Откуда я знаю?

Пятое: оказалось, что дружба — интеллигентский феномен. Так называемые простые люди друзей не имеют: ни разу меня не спрашивал о состоянии больных кто-нибудь, кроме родственников. Отсутствует взаимопомощь, мы самые большие индивидуалисты, каких себе можно представить. Кажется, у нации нет инстинкта самосохранения. Юдоль: проще умереть, чем попросить соседа довезти до Москвы. Жены нет, а друзья? Таких нет. Брат есть, но в Москве, телефон где-то записан.

Шестое: мужчина — почти всегда идиот. Мужчина с сердечной недостаточностью, если за ним не ходит по пятам жена, обречен на скорую гибель. Начинается этот идиотизм уже в юношеском возрасте и затем прогрессирует, даже если мужчина становится главным инженером или, к примеру, агрономом.