May 2nd, 2007

Лимонов

Дело о монументальной агитации и пропаганде

Дело в том, что не случайно одним из первых законодательных актов молодой советской власти стал декрет о монументальной пропаганде. Список героев и предшественников революционного переворота, составленный тогда Лениным со товарищи, на много лет определил специфику и приоритеты архитектурного облика российских городов.
Инстинкт временщика требует немедленной сублимации своих властных наклонностей: памятник – лучший способ «малой кровью» организовать идеологически заряженное пространство. Вероятно, эта потребность заложена не только в природе человеческой, но и вообще животной: собаки ведь тоже свои углы особым образом метят.
Человек, встав с четырёх лап, получил дополнительные возможности для обзора – метит он не границы обитания не только на земле, но и в воздухе, развешивая лозунги и плакаты, впрочем, недолговечные.
Collapse )
Лимонов

Дело о моем незнании

Дело в том, что Иванов Александр, когда я навещал его неудачно прооперированную ногу, наставлял меня писать романы только о том, что ты сам хорошо знаешь. Я не понимаю, говорил мне Саша, зачем тебе все эти евророманы и истории из жизни олигархов, ведь ты даже себе не представляешь как пахнет олигарх и какова у олигарха структура желания.
Писать, по мнению Иванова Александра, следует про родственников, которые приехали в Москву за колбасой (хм, посылка ещё более невероятная, чем запах олигархов), а ты на светском рауте (= литературная тусовка). И вот они пришли туда, ключ передать, а тебе за них неловко, от них пахнет колбасой и они жаждут светского общения.
Мы все, говорил Саша, пребываем в ситуации мучительной раздвоенности и постоянного стыда, вся наша постсоветская ментальность на нём держится, вот о чём писать нужно!
А я подумал, что о том, что знаешь романа не напишешь. Не имеет смысла, ибо роман – такой, что ли, инструмент познания или формулирования. Его, собственно, и пишешь для того, чтобы узнать. Или я не прав?
А о том, что хорошо знаешь можно написать рассказ. Ну, или, максимум повесть. Вот как Аркадий Бабченко. Или же вот как Роман Сенчин. Рассказ «Колбаса». А можно «Докторская колбаса». Или «Кружок краковской», кажется, краковская особенно пауча. Или «украинская жаренная», дабы добавить актуальных коннотаций. Или, к примеру, повесть «Колбасная эмиграция». Или «Сырокопчёное счастье», в общем, как-то так.
Самое важное, что после этого разговора с Ивановым Александром я задумался – а что я знаю хорошо или досконально, чтобы писать об этом во всеоружии собственной компетенции? После презентации книжки Руми, на которой было провозглашено много интересных фактов из жизни средневекового поэта, меня чуть было не увлекла мысль написать о нём биографический роман, но потом я представил, как нужно закапываться в книги. Да, наверняка, уже кто-то это сделал. Написал. Всё-таки, 800 лет прошло, пора бы. Или про город, в котором ты живешь. Или про любимую картину (это, вроде, сделал).
Писатель, конечно, не журналист, но точно такой же дилетант, знающий только то, что нужно тексту. Что по сюжету ложится. Редко больше. Критики ещё куда ни шло, а вот прозаики или поэты – люди совершенно тёмные и, как правило, малообразованные, зацикленные на себе и на собственной писанине. Ведь чукча же у нас не писатель!
Ощущение компетентности писателя возникает потому, что писатель, как правило, выступает на подготовленной почве, только по теме, которую вспахал заранее, а спроси его что-нибудь дальше «творческих планов» и начнётся свободное плаванье. Вот я и задумался, блин, что же я знаю-то? О чём бы мог писать, нисколько не сомневаясь в собственной компетентности?
А какое хорошее название для романа – «Запах олигархов»!
Лимонов

Дело об Геннадии Айги

Дело в том, что на заре ведь неплохие, вполне внятные тексты писал.

ПУТЬ

Когда нас никто не любит
начинаем
любить матерей

Когда нам никто не пишет
вспоминаем
старых друзей

И слова произносим уже лишь потому
что молчанье нам страшно
а движенья опасны

В конце же - в случайных запущенных парках
плачем от жалких труб
жалких оркестров


1959